Книга Рассвет русского царства. Книга 16, страница 37 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Ррр, — сказал я. — Знаешь что, сестрёнка, пора тебя снова проучить.

И недобро усмехнулся.

Другая на её месте попятилась бы. Ива же вдруг перестала улыбаться, и в глазах у неё появилось то, что я видел у Митрия перед кругом.

— Давно хотела посмотреть, — сказала она, — насколько я подросла.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

Потом я повернулся к бане, где холоп таскал воду, и крикнул, чтобы принесли ветоши. Любой, какой не жалко.

Учебных клинков у нас не было. Свои остались в лагере, у Якова спрашивать я не хотел, потому что тогда сбежался бы весь двор смотреть.

Холоп принёс охапку старого полотна, которые, судя по виду, раньше были рубахами, а до рубах, наверное, мешками. Я оторвал полосу шириной в ладонь и начал обматывать саблю. От острия к гарде, плотно, виток на виток, так, чтобы полотно легло и клинок под ним не прощупывался. Завязал у гарды шнурком, и, по сути, получилась дубина. Тяжёла, но такой не разрубишь и не порежешь. Ушибёшь разве что сильно. Но не покалечишь.

Ива обмотала кинжалы иначе. Сложила полосу в несколько раз, обернула клинок, как пеленают ребёнка, и завязала так, чтобы полотно не съезжало к рукояти. Кинжалы стали похожи на две толстые деревянные ложки.

— Кольчуги не снимаем, — сказал я.

— Знаю.

— Бьёшь в полную силу, по голове не бьёшь.

— Знаю.

— Первая.

Она пошла на меня сразу.

Я ждал, что Ива будет крутиться — с двумя кинжалами против сабли можно только крутиться, дистанция не её сильная сторона, одна ошибка и всё. Но она пошла прямо, в последний момент резко уйдя вниз, и левый кинжал отвела на мою руку с саблей, а правым попыталась ударить в живот.

Я легко отклонил руку, шагнул ей навстречу, и она налетела на мою левую ладонь, которая уже ждала её плечо. Толкнул. Ива качнулась. Подсёк правой ногой под её левую… и она села в снег.

— Раз, — сказал я.

Она поднялась, отряхивая снег с локтя. При этом у неё не было злости за проигрыш.

Теперь она использовала чудеса гибкости.

Пошла по кругу, не подходя, и я поворачивался вслед за ней, держа саблю перед собой. Ива ждала. Потом вдруг сорвалась, не ко мне, а вбок, пропустила мою саблю мимо себя, так, что полотно скользнуло по её кольчуге, и оказалась у меня за плечом. Она была гибкая и снова прошла под моей рукой так, будто у неё не было костей.

Правый кинжал приближался к моей лопатке… но, несмотря на всю её скорость и гибкость, до меня ей было далеко.

Я развернулся, поймал её запястье, потянул на себя, и перекинул её через себя, после чего она упала на спину в снег.

Она встала, тяжело дыша ртом. Щёки красные, а глаза наполнились азартом.

— Два.

И тут она меня удивила.

Пошла как в первый раз, прямо, и я приготовился к тому же: подловить её подсечкой. А она, не дойдя двух шагов, вдруг нагнулась, зачерпнула снег левой рукой и бросила мне в лицо.

Я успел закрыть глаза. Снег ударил в глаза, и секунду я ничего не видел.

Поэтому разорвал дистанцию, и наотмашь ударил туда, где по моему мнению должна быть Ива.

Она успела пригнуться, но и этого хватило. Она пошатнулась. Я схватил её за кольчугу на груди, поднял, как поднимают куль, и положил в снег. Сверху навалился коленом.

— Три.

Протёр глаза. Ива лежала подо мной и смеялась.

— Ты не сказал, что нельзя, — видя моё недовольное лицо в снегу сказала она.