Книга Рассвет русского царства. Книга 16, страница 35 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

В какой-то момент на пороге появился Ярослав.

Он был в Яковлевой рубахе, которая ему была велика в плечах, и с кружкой в руке. Сел на лавку, спросил.

— Не спится?

— Ага, — ответил я. — Хотя засиживаться тоже не стоит.

Ярослав кивнул и, тяжело вздохнув, произнёс.

— Я тебе про Василису кое-что хотел рассказать.

Я выжидающе посмотрел на него.

— Ты слышал, — начал Ярослав, — как Яков рассказывал про покушение? Когда копьё над ним занесли?

— Слышал.

— Это, — Ярослав смотрел в кружку, — Василиса его спасла. Она ехала за ним, в возке, чуть позади. Услышала, выскочила из возка и побежала к нему. Это она схватила копьё и повисла на нём, и напавший не смог ударить. А тут подоспели наши.

— Понял, — сказал я.

— Не понял, — он поднял глаза. — Он её ударил древком в живот. — Он с грустью посмотрел на меня. — А она была на пятом месяце.

Я закрыл глаза.

— Ребёнок?

— Начались роды… и он был мёртв… мальчик. Она ещё две недели лежала, не вставая с кровати, но Бог был милостив к ней, обошлось.

— Да уж. А по ней и не скажешь, — сказал я.

— И не говори… — усмехнулся Ярослав. — Смеётся, визжит. На шею мне вешается. Как будто ничего не было.

Немного подумав, я сказал.

— Она сильная и старается забыть и идти дальше.

Мы помолчали.

— Слушай, — сказал я. — Завтра я пошлю в лагерь за Инной. Она осмотрит Василису. Если что-то не так, лучше узнать сейчас, чем через пять лет.

Ярослав долго не отвечал.

— Я сначала с Яковом поговорю, — подумав сказал он. — Это его дом и его жена. Нельзя так, чтобы приехал воевода и повитуху прислал. Ты хоть нам и родич через Алёну, но…

— Я понимаю, — произнёс я, и добавил. — Скажешь, что он ответит.

Вскоре мы разошлись, и я поднялся в свою комнату. Лёг на лавку, укрытую медвежьей шкурой, и долго смотрел в потолок. За стеной кто-то ходил. Потом стихло. Где-то далеко, в стороне ханского двора, перекликались караульные, по-русски и по-татарски, вперемешку.

Проснулся я от того, что за окном убирали снег.

Полежал, послушал. Двор Якова просыпался так же, как любой двор на Руси: кто-то таскал воду, кто-то уже нашёл повод поругаться, кто-то топил баню заново, потому что после нас там, надо думать, было что отскребать. Голова после вчерашнего была ясная. Пиво у Якова оказалось хорошим.

На лавке у двери лежала стопка одежды. Моя, выстиранная и сложенная. Сверху лежала кольчуга, и её тоже почистили: кольца блестели, и я подумал, что кто-то из Яковлевых холопов полночи тёр её песком.

Я оделся, взял саблю и вышел на двор.

Разминаться я привык с рассветом, и походы этой привычки не отменили. Тело после пятнадцати дней в седле просило движения, а не тряски. Я выбрал место за баней, где снег был утоптан, и никто не ходил, и начал с того, с чего начинаю всегда. Размял шею, плечи, ноги, спину. Потом взял саблю и медленно, меняя положение ног, стал наносить удары.

Через четверть часа за спиной скрипнул снег.

И повернувшись увидел Иву.

Она вышла из дома в кольчуге, которую ей переделали в Александрийске по росту. Всё-таки с последнего похода в Казань она выросла. Также я обратил внимание на кинжалы за поясом. Волосы под шапку не убрала, коса висела по спине. Встала в стороне и начала свою разминку, не спрашивая. Я продолжал свою.

Минут через пять она заговорила. Не прерывая движения.