Книга Рассвет русского царства. Книга 16, страница 20 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Зато кухни работали.

Я поставил их в голову каждого полка, за передовой сотней. Утром кухари закладывали в котлы крупу, солонину и воду из проруби, разжигали топки, и сани трогались. К полудню в котлах кипело. К привалу каша была готова, и её вываливали в войлочные кадки, которые потом развозили по сотням. Люди ели горячее, не разводя костров, не ища дров. Не ожидая, пока снег в котелке растает. Садились на сани и ели.

Первые два дня войско на это смотрело, как на чудо. Потом привыкло и начало ворчать, что каша одна и та же. Тогда я велел чередовать, чтобы день давали гречку с салом, день пшено с солониной, день горох, день толокно с сушёной рыбой.

Кузницы на санях тоже отработали. На третий день у одних из моих пушечных саней лопнула железная ось — не выдержала торосов* у переката.

(Торос — это нагромождение обломков льда, ледяные бугры и глыбы, которые образуются из‑за сжатия ледяного покрова).

В обычном походе это означало бы огромную потерю времени. У нас же кузнец подкатил свои сани, раздул горн, и через два часа ось стояла новая, из запаса, и пушка ехала дальше. За время до Владимира кузницы починили одиннадцать осей и перековали сотни две коней.

Хуже всего было с промоинами.

Клязьма река не быстрая, но в ней есть родники, лёд над родником тонкий и тёмный, и его не видно под снегом. На четвёртый день под передовым дозором Холмского провалился конь. Всадник успел скатиться, коня вытащили арканами, но после этого я велел пустить впереди всей колонны десяток пеших с пешнями и вехами, и дальше шли только по вешкам. Медленнее, зато никто больше не искупался.

Морозы стояли не сильные, градусов десять по моей старой мерке, но ветер на реке гулял неслабый, и на второй день лекари Фёдора начали принимать обмороженных. Щёки, носы, уши, пальцы… ничего страшного, но я велел сотникам на каждом привале осматривать людей, и обмороженных стало меньше.

На пятый день была метель. Я остановил войско на полдня, не став рисковать. Ведь лучше потерять полдня, чем сотню воинов. Шатры из воскового полотна поставили за час, буржуйки задымили, и войско пересидело непогоду в тепле.

Скорость нашего передвижения я прикидывал каждый вечер.

В обычном зимнем походе конное войско с обозом делает пятнадцать вёрст в день, двадцать, если повезёт. Я закладывал в роспись двадцать пять и втайне надеялся на них. А выходило тридцать. Тридцать две в лучший день, двадцать шесть в худший, не считая день потерянный из-за метели.

До Владимира от Москвы по реке сто восемьдесят с лишним вёрст. По росписи выходило девять дней. Мы вошли в город на седьмой.

Владимир встретил нас колокольным звоном. Тут когда-то сидел Варлаам, и епархия помнила, кому обязана школой и кровлей на соборе. Ощера подготовил всё заранее и на берегу под стенами стояли рядами стога, крытые рогожей, в амбарах лежал овёс в мешках, и дьяк с росписью ждал нас. Сделали привал на два дня, за которые войско и кони отъелись, кузнецы перебрали всё, что скрипело.

Я стоял на владимирском валу, смотрел вниз на реку, забитую санями, и считал.

Два дня выигрыша на первом отрезке. Это значило, что до Нижнего мы дойдём не за двенадцать дней, а за девять или десять. Это значило, что в Казань придём раньше, чем Кара-Булат ждёт, и склады ниже Казани, возможно, ещё не будут заполнены. Надо слать гонца вперёд.