Книга Рассвет русского царства. Книга 16, страница 15 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Потом Ростовский. Этот сдался не сразу. Ещё с четверть часа говорил о храме Духа, но уже без прежнего огня, а потом сказал, что, если собор решит, он против собора не пойдёт. Однако у него в епархии беда с приходскими храмами, половина обветшала, и он хотел бы чтобы митрополит об этом помнил, когда придёт время делить казённые вклады.

Варлаам кивнул снова.

Коломенский сказал, что латинян по-прежнему не жалует, но если дело касается только татей и душегубов, то, пожалуй… и тут же вспомнил, что у него тяжба со Строгановым за мельницу на Оке, и что было бы хорошо, если бы государев дьяк, которого митрополит теперь садит на все церковные тяжбы, в этой тяжбе был бы… справедлив.

Суздальский сказал, что доверяет владыке. И что суздальская епархия после Арсения разорена, и ему не на что содержать даже певчих.

Чудовский попросил время подумать до утра.

Варлаам всё это время внимательно слушал и понимал одно — с ним торгуются.

Никто не назвал цену. Никто не сказал «дай». Все говорили о нуждах епархий, и всё это было правдой — храмы у Ростовского действительно ветшали, а Суздаль действительно был разорён. Но правда эта легла на стол именно в этот вечер, и появилась не случайно.

— Хорошо, — сказал он. — Разойдёмся до утра, а там решим.

* * *

Ночью он ходил по кельям.

Сначала к Троицкому. Тот принял его без удивления, будто ждал. Разговор вышел коротким. Троица хотела двух вещей. Чтобы перепись церковных земель, которую Варлаам сговорил со Строгановым и которую Троица приняла скрипя зубами, в троицких сёлах провели свои, монастырские писцы, а государев дьяк лишь подписал бы готовое. И чтобы стекло на окна нового собора в обители пошло по цене, по какой Строганов отпускает казне.

Первое Варлаам отверг сразу. Перепись была делом государевым, и ломать её он не собирался. Сказал: писцы будут государевы, но с ними поедет троицкий старец, и любой спорный клин будет решаться при нём, а не заочно. Троицкий подумал и кивнул. Стекло Варлаам пообещал. Всё-таки это не свои деньги.

Потом к Ростовскому. Тот хотел серебра на храмы. Назвал двести рублей. Варлаам назвал другую цифру, в два раза меньше и не серебром, а досками, кирпичом и стеклом из Александрийска, потому что серебро разойдётся по карманам ростовских тиунов, а доски в карман не спрячешь. Ростовский поворчал, но принял.

Коломенский хотел мельницу. Варлаам знал эту тяжбу: мельница стояла на земле, которую Строганов купил у разорившегося служилого, а Коломенская епархия говорила, что земля вкладная. Правда там, по всему, была на стороне Строганова. Варлаам сказал так… если тяжба решится не в пользу епархии, митрополит из своей казны выкупит для Коломны другую мельницу, поближе. Коломенский долго смотрел на него, потом сказал: «Хитрее ты стал, владыко». На что Варлаам лишь усмехнулся.

К Суздальскому он пришёл под утро. Тот не спал, стоял на молитве. Просьба у него была маленькая — жалованья певчим и на кровлю собора, и всего-то рублей тридцать. Варлаам пообещал пятьдесят.

Чудовский ничего не просил. Варлаам сидел у него в келье, ждал и наконец архимандрит сказал, что он и так согласен, что он бы и днём согласился, только боялся один идти против Ростовского. И что просить ему нечего, кроме одного: чтобы про Феогноста больше никто не вспоминал. Чтобы Чудов монастырь не поминали в связи с тем, что было. Варлаам обещал.