Книга Рассвет русского царства. Книга 16, страница 121 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Говорил долго. Тыкал кинжалом. Я ловил слова. «Урус». «Сура». «Казан». Юсуп стоял у меня за спиной и вдруг наклонился к уху.

— Он говорит… смотрите, это сурский палач. Тот, кто резал наших под Казанью. Досточтимые мурзы Тимербек и Айдар разбили его войско и взяли его.

Я усмехнулся, поняв, как тут умеют приукрашивать правду.

Дальше заговорил Тимербек. Кутлуг слушал, дети слушали, Тимербек рассказывал, и я по жестам понял, о чём. Он показал на Айдара. Показал на меня. Показал рукой, как идёт клинок сверху. Потом, как идёт снизу. Потом, как противник падает.

Из его движений выходило, что молодой мурза Айдар вышел один на один с Сурским палачом и победил его.

Сейчас Тимербек делал из этого подвиг, потому что он был нужен. Не Айдару, а обоим. Ведь чем более героические будут о них распространяться слухи, тем лучше их примет хан.

— «Умный старик», — усмехнулся про себя я. Хотя другие до его возраста, как правило, не доживают.

Айдар сидел прямо и не шевелился. Потом чуть повернул голову, посмотрел на меня. И я не стал его провоцировать — отвёл взгляд.

Тимербек закончил. Кутлуг захлопал в ладоши. Дети смотрели на меня так, как смотрят на медведя в клетке, со страхом и с восторгом. Самый маленький подошёл на два шага, и мать дёрнула его назад.

А потом меня вывели.

В кочевье мы стояли день. Меня держали в малой юрте, у самого загона, и Юсуп приходил перевязывать. За стенкой всё время что-то происходило. Резали баранов, что-то кричали. Допоздна раздавались пьяные песни.

Один раз полог приподнялся, и в щель заглянули двое детей. Из тех пятерых. Смотрели на меня молча. Я же смотрел на них. Потом старший что-то шепнул младшему, и оба исчезли.

Ещё заходила старая женщина. Принесла кумыс в чашке и поставила рядом, не глядя на меня. Я выпил. Кислый, с пузырьками, щиплет язык. Не пил его лет десять, с Курмыша, когда приходили торговать татары с той стороны. Она забрала чашку и ушла, так и не подняв глаз.

Это было всё, что я видел, пока мы были в кочевье.

Уходили утром.

Кутлуг дал провиант. Целую телегу с бараньими тушами, подвешенными на жердях, с мешками ячменя для коней и с кожаными бурдюками. Дал ещё шесть свежих коней. Тимербек с Айдаром прощались с ним долго. Он держал их за руки, и они говорили что-то про хана, я разобрал «Сеид-Махмуд» и «әйтербез» — скажем. В общем, обещали упомянуть.

А я сделал зарубку себе на память, что, если выберусь, выучу этот язык.

Мурзы расстались, как расстаются добрые друзья. А вечером того же дня, после перехода, меня привели к Тимербеку.

Стояли в открытой степи, у большого костра. Юрту не ставили, натянули полог на копья от ветра. Тимербек сидел на седле, положенном на снег, рядом Юсуп раскладывал еду на кошме. Мясо. Лепёшки. Сушёный сыр. Бурдюк с чем-то.

Мне развязали руки.

За спиной встали двое, давая понять — если я дёрнусь, меня проткнут раньше, чем я встану.

— Ешь, — сказал Тимербек.

И я ел. Силы мне были нужны. И плевать, что мясо было жёсткое, а сыр кислый. Я съел всё, что положили, и выпил взвар, который подал Юсуп.

Отставил миску.

— Семья у тебя есть? — спросил Тимербек.

Я напрягся. Он это увидел. Не мог не увидеть, всё-таки он сидел в двух шагах.

И он усмехнулся, но как-то по-доброму, что было странно.

— Я не для дела спрашиваю, — сказал он. — Хочу знать, кто ты. Ты много сделал. О тебе говорят от Казани до Астрахани. Редко, когда удаётся поговорить с таким врагом, как ты.