Книга Рассвет русского царства. Книга 16, страница 119 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Вскоре мне дали коня.

Привели гнедую кобылу, низкую, с провисшей спиной и седой мордой. Ей было лет двадцать, если не больше. Она стояла и смотрела на меня одним глазом, второй был затянут бельмом. На такой не ускачешь от погони. Скорее всего её взяли с собой на тот случай, если у татар кончится еда…

В седло мне помогли сесть. Ногу пришлось перекинуть через круп, и в бедре так стрельнуло, что я на секунду перестал видеть. Потом отпустило. Руки мне связали спереди, не туго, чтобы держался за луку. Повод от кобылы взял себе Юсуп.

И мы тронулись в путь.

Первые три дня шли лесом.

Мест я не узнавал. Тимербек увёл отряд от реки в глубину правого берега, и мы двигались по гривам между распадками, обходя открытые места.

Я наблюдал за татарами. Делать всё равно было больше нечего.

Шли они не так, как ходит боярская дружина. Дружина идёт кучей, эти же шли растянутой колонной. Впереди двое, далеко, так, что их не было видно. За ними десяток. Потом основные силы. Сзади ещё десяток, он отставал шагов на триста и постоянно оглядывался.

По бокам, справа и слева, шли по паре. Эти двигались не по тропе, а по лесу, вровень с отрядом, и я их замечал только по тому, как вздрагивала ветка.

На стоянках было как и у нас. Никто не садился, пока не расседлали лошадей, которых тут же обтирали. Осматривали им ноги, поднимали копыта и глядели на него. Только потом они брались за приготовление еды. Я видел, как молодой воин, совсем мальчишка, лет пятнадцати, сунулся к котлу раньше, чем обтёр коня, и старший молча дал ему по затылку. Скорее всего, отец… были у них схожие черты лица. Старший что-то прошипел, и мальчишка вернулся к коню.

Оружие всегда держали при себе. Лук в саадаке за спиной, даже когда спали. Сабля под рукой. Я ни разу не видел, чтобы кто-то положил клинок дальше, чем на вытянутую руку.

Разговаривали во время переходов они крайне редко. За три дня я слышал голоса только на привалах и то вполголоса. В движении общались руками. Поднятая ладонь — стоять. Ладонь вниз — шагом. Два пальца — кто-то впереди. Тимербек ехал в середине и почти не оборачивался, а отряд шёл вокруг него, прикрывая со всех сторон.

На привалах жгли малые костры, из сухостоя, который тащили с собой, и разводили в ямах. Дым уходил в ельник и там пропадал. Коней держали в глубине, за отрядом, и при них всегда стоял кто-то с луком.

На второй день я увидел, как они стреляют из лука.

Мы шли по гриве (возвышенности), сосняк был высокий… и вдруг всадник справа от меня, простой воин в потёртом халате, поднял голову, придержал коня и потянул стрелу. Всё происходило очень быстро. Он поднял лук, оттянул тетиву назад, и выстрелил вверх, в сосну шагах в пятидесяти.

С верху что-то грохнулось. Тяжело, с треском веток, взметнув снег.

И когда мы подъехали я увидел здоровенного глухаря с красными бровями. Стрела вошла ему под крыло.

Выстрел был превосходным. Уверен, Лёва и Ива смогли бы также. Но это лишний раз подтверждало, что сбежать у меня вряд ли получится.

Вечером его сварили. И даже мне дали кусок. Я съел и не отказался. Честно, не до гордости.

К концу третьего дня я знал, что бежать не смогу. Знал это уже не как расчёт, а как факт. Так знаешь, что зимой холодно. За три дня я не видел ни одной минуты, когда меня не держали бы в поле зрения хотя бы двое. Даже когда я слезал по нужде.