Книга Рассвет русского царства. Книга 16, страница 104 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Коней меняли уже через полтора часа. Заводные шли хуже. Ночёвка не восстановила их силы, они устали так же, как мы.

К полудню лёг второй конь. На этот раз наш, курмышский, породистый… Он стоял в конюшне рядом с Барсом. Пал буквально на ходу, споткнулся, встал, прошёл десять шагов и лёг.

В этот раз добил Ратмир. Я даже не слезал.

К вечеру мы вышли к месту, где Волга делает петлю и правый берег подходит к самому льду крутым обрывом. По снегу, наискосок, от берега к берегу, бежал заяц.

Беляк, да крупный такой. Он бежал не от нас, он нас не видел. Что-то другое его спугнуло, с той стороны.

Я услышал, как за спиной звякнула тетива.

Обернуться не успел. Заяц подпрыгнул, перекувырнулся и остался лежать, и в нём торчала стрела.

Я обернулся.

Ива опускала лук и было видно, как её переполняет гордость.

— Шагов сорок, — сказал Ратмир. — Хороший выстрел.

— Сорок пять, — поправила Ива.

Один из курмышских уже скакал за добычей. Вернулся, держа зайца за уши. Заяц болтался у него в руке, и парень ухмылялся во весь рот.

А вечером его скушали.

Ратмир разделал его, и даже не попортил шкуру. Зайца нанизали на прут и жарили над костром, поворачивая. Жир капал и шипел, и запах стоял такой, что мы двадцать четыре человека сидели вокруг одного зайца и ждали, когда ж он наконец приготовится.

Досталось каждому по куску размером с два пальца.

Иве я отдал заднюю ногу. Она попыталась отказаться. Я сунул ей ногу в руки и сказал, что это её добыча, и кусок ей полагается самый вкусный, и она не стала спорить. Ела медленно, обгрызая косточку, и потом ещё долго держала косточку в руках.

— Вкусно, — сказала она.

Ночью я долго не мог уснуть.

— «Пятьсот вёрст надо было преодолеть. А сколько мы прошли за два дня? Вёрст двести — двести пятьдесят. Значит, ещё два-три дня… но только если лёд не подведёт».

И конечно же я думал, что не успею.

Десять дней жара. Четырнадцать-пятнадцать к тому времени, как мы дойдём. Я перебирал в голове всё, что знал. Абсцесс. Он может держаться неделями, если стенка плотная. Может. Люди живут с гноем месяцами. Если он инкапсулировался, если не прорвался…

Я поймал себя на том, что уговариваю сам себя. Помнится я так уже делал, когда спешил спасти Василия Федоровича Шуйского. К слову, я до сих пор считаю, что его спасение, иначе чем чудом назвать было нельзя.

Кто знает, может и здесь Бог смилостивится и чудо повторится.

Третий день снова выдался непростым.

Пали четверо коней. Двое утром, почти сразу, как вышли. Один в полдень, у Ивы, из её связки. Она слезла и стояла над ним пока Ратмир не сделал то, что нужно. Четвёртый уже поздним вечером, когда мы собирались вставать на стоянку.

Мы шли теперь на трёх сменах, и смены были короче. По часу. Слезть, перекинуть седло, подтянуть подпругу, вскочить. Руки делали это сами.

Барс держался. Он шёл в связке заводным, я его берёг, садился на него только на одну смену в день, утреннюю, когда он был свежий. Он был умный конь и, кажется, понимал, что происходит. Не рвался вперёд, не отставал, шёл ровно, экономя себя. При встрече обязательно скажу Пронскому спасибо. Барс стал хорошим боевым другом.

К вечеру третьего дня берега стали выше. Пошёл лес, настоящий, не тальник по оврагам, а сосна и ель по гребням. Волга сузилась. Я узнавал места смутно. Казалось, здесь мы шли с войском в первую неделю от Казани. Или во вторую.