Книга Рассвет русского царства. Книга 17, страница 62 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Я подъехал к князю.

— Василий Иванович, благодарю. Ты сделал больше, чем обещал. Все траты тебе возместят, это моё слово.

Он посмотрел на телеги, потом на меня.

— Дмитрий Григорьевич, я прекрасно знаю, что поход на Большую Орду ты вёл за свою казну. Скажу честно, когда я это узнал, то был поражён. Ещё недавно о Строгановых никто не слышал. А после Девичьего поля прошло всего ничего, и твою фамилию знают на Руси и далеко за её пределами.

— Мне льстят твои слова, князь, — сказал я. — Но хотелось бы понять, чем я заслужил такое тёплое отношение. Если мне не изменяет память, на Суре я тебя не выделял.

— Но и не задвигал, — возразил он.

Я кивнул. Тут он был прав. На Суре я считал рязанцев вместе с остальными, и долю добычи они получили по числу сабель, как все.

Мы помолчали. Ратмир внизу разводил сотни по местам, и мои люди спрыгивали с коней и снимали шатры с телег. Я смотрел на это и понимал, что разговор у нас пойдёт не только о присоединении. Можно было промолчать и дождаться вечера. Но я устал ждать.

— Так понимаю, князь, ты хочешь предложить мне совместное дело.

— Хм, — он нахмурился и помолчал. — У меня уже было время понять, что ты человек дела. И что с тобой трудно играть словами. — Он сделал паузу. — Всё так и есть. И раз уж ты сам поднял эту тему, скажу прямо. Я очень рассчитываю выторговать у Великого князя… или у Великой княгини, справедливые для себя условия. Чтобы мой род не захирел. А как показывает история, лучшая порука тому — деньги.

— Что ж, — сказал я, — я понимаю твой интерес, Василий Иванович. И думаю, ты прав, нам есть, что обсудить. Что до общего дела, тут мне надо подумать. И сначала услышать, что именно ты предлагаешь.

— Вот и славно, но об этом позже, — сказал он, и сделав паузу продолжил. — Ты ведь помнишь, что я предлагал тебе покои у себя? Моё слово крепко. Бери свиту, и поехали ко мне.

С собой я взял Иву, Инну, Нурбану, Ратмира и пятерых дружинников.

Старшим над пятёркой был Прохор, который зимой совал голову в мой шатёр с докладами. Остальные были курмышские, в кирасах, и я велел их не снимать. Рязанцы должны были видеть, с чем Строгановы ходят на войну.

Ехали через посад.

Дорога шла вверх, к мысу, между избами, и народу вдоль неё было полно. Люди выходили из дворов, когда проезжала княжеская свита, кланялись Василию Ивановичу и смотрели на нас. Потом кто-то крикнул «Строганов!», и по улице покатилось. Бабы крестились. Мужики снимали шапки и кричали «Здрав будь, боярин!» и ещё что-то, чего я не разбирал. Один дед с клюкой вышел на середину дороги, поклонился до земли, и свите пришлось его объезжать. Мальчишки лет по десять бежали рядом с курмышскими и трогали стремена, пока Прохор не рявкнул, и тогда они отстали, но ненадолго.

Я понимал, чему они радуются. Весть, что Сарай взят, хан крещён и Большой Орды больше нет, князь привёз ещё весной. Только теперь у них по улице ехали люди, которые это сделали. Здесь такой вести ждали двести лет. Переяславль стоял на самом краю, лицом к степи, и со времён Батыя принимал на себя первый удар. Каждый мужик на этой улице помнил шестидесятый год. Я тогда в Курмыше учился держать саблю, а эти люди сидели на валу и ждали штурма. Бабы постарше помнили ещё Мустафу. У каждого второго кто-то сгинул в полоне.