Книга Рассвет русского царства. Книга 17, страница 54 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Ратмир, — подозвал я друга.

Он подошёл.

— Мансура проводить в большой шатёр, к Петру. — И, усмехнувшись, добавил. — С почётом. Сопровождение к коновязи, коней поить и кормить, самих позвать к котлу. Как сядут, окружишь их сотней с пищалями и арбалетами. НО! Одного оставить живым, молодого, который сможет доехать до Хаджи-Тархана.

Ратмир посмотрел на меня и ничего не спросил.

— Понял, — сказал он и ушёл.

Пётр был в большом шатре, Ярослав тоже. Я послал к ним дружинника с одним словом: «ждите», и стал одеваться. Инна помогла с кафтаном, посмотрела на меня и промолчала. Потом я взял посох и пошёл.

По дороге я видел, как сопровождение Мансура рассаживается у котла. Двадцать шесть человек, без шлемов, с мисками. Коней у коновязи обихаживали курмышские, и татары на это смотрели с удовольствием, потому что хозяева, которые кормят твоего коня, резать тебя не станут. Пищальников я не увидел. Ратмир умел прятать людей.

До большого шатра было сто двадцать шагов. Я прошёл их не без труда и у входа остановился, чтобы выровнять дыхание.

Внутри было светло. Пётр сидел в середине, на подушках, Ярослав справа от него. Мансур-бек сидел напротив, лицом к ним, спиной ко входу, и что-то говорил. И я снова ничего не понимал, только «хан» и «Касим». Двое его нукеров стояли у него за спиной.

Я вошёл, и полог за мной упал.

Ярослав посмотрел на меня, и Мансур, заметив этот взгляд, обернулся.

Надо было видеть это лицо.

Кровь ушла у него с лица так, что хна в бороде стала отдельно от кожи. Рот открылся. Он отполз назад, по ковру, на ладонях, пока не упёрся спиной в ноги своих нукеров, и зашептал что-то быстрое. Одно слово я разобрал.

— Шайтан.

— Он молится, — перевёл Хасан. — Говорит, что видел тебя мёртвым. Просит Аллаха защитить.

— Скажи ему, что скоро он присоединиться к мёртвым и поймёт, что моё место пустует, — ответил я и пошёл к нему через ковёр.

Когда мне оставалось метра три до него, снаружи ударил залп.

Полсотни пищалей разом, со стороны коновязи. Потом крики. Высокие татарские вопли, ржание коней, раздались крики «Алла!» и русская брань… Что-то упало и хрустнуло. Кто-то захрипел, долго, пока хрип не перешёл в бульканье. Топот, сотни сапог. Ещё один выстрел, одиночный, за ним два. Потом стало тихо, и в тишине одна лошадь продолжала ржать.

Двое нукеров Мансура схватились за сабли, и курмышские, стоявшие у полога, выстрелили в упор. Оба упали на ковёр, один на Мансура, и тот сбросил его с себя и пополз ко мне.

Он понял всё раньше, чем стихли выстрелы.

Мансур-бек дополз до моих сапог и ткнулся в них лбом. Пальцами он вцепился мне в голенища, и стопы под ними, ещё не зажившие после палок, заныли. Шапка слетела. Он говорил, быстро и много.

Хасан переводил, не поспевая.

— Он просит пощады. Говорит, он был против и советовал хану отослать тело в Москву с почестями, набальзамировать и отослать, и хан его не послушал. Он старый, служил трём ханам, у него сыновья. Касим мальчишка, и он сам, Мансур, готов…

— Хватит, — сказал я.

Хасан замолчал. Мансур продолжал говорить в мои сапоги.

Может, он и говорил правду. Это ничего не меняло.

Я посмотрел на Ратмира.

Он, как и всегда, всё понял без слов. Шагнул вперёд, вынул саблю и ударил сверху, с замахом из-за плеча. Голова Мансура упала между моих сапог и откатилась. Тело свалилось на бок распространяя под собой алую лужу.