Книга Последняя станция — море, страница 66 – Алисия Роуден

— Семнадцать лет тренировался.

Он сказал это легко, но последняя фраза повисла между ними.

Семнадцать лет.

Для Веры это был промежуток, в котором она выросла, закончила учёбу, устроилась на работу, научилась чинить сложные системы и привыкла жить с пустотой на месте семейных фотографий. Для Кости эти годы могли выглядеть совершенно иначе. Возможно, на линии они вообще не складывались в последовательность. Возможно, он не понимал, сколько времени прошло, пока она училась взрослеть без него.

Вера хотела спросить, что он помнит о своих годах здесь, но в этот момент из глубины диспетчерской раздался щелчок.

На столе включился старый переговорный аппарат.

Из динамика донёсся треск.

— Пассажиры Соколовы, — произнёс знакомый голос. — Не покидайте помещение. Ожидайте прибытия сопровождающего.

Кондуктор.

Костя медленно повернулся к двери.

— Он идёт за нами?

— Похоже на то.

— Ты ему доверяешь?

Вера посмотрела на схему, на три расходящихся пути, на записи, оставленные неизвестными диспетчерами.

— Нет, — сказала она. — Но пока не понимаю, чего именно он добивается.

Из динамика снова послышался треск.

— Повторяю. Не покидайте помещение. Следующий участок маршрута не предназначен для самостоятельного прохождения.

— А если мы всё-таки пойдём? — громко спросил Костя.

Аппарат замолчал.

Вера не удержалась от короткого смешка.

— Кажется, мы его расстроили.

— Не радуйся. Он может быть занят тем, что ищет способ нас остановить.

Она сняла со стола один из журналов. На обложке сохранилась дата: 14 октября 2032 года.

Тот самый день.

Внутри лежали страницы с записями о составах, прибытиях и отправлениях. Почерк менялся от листа к листу. Одни строки были аккуратными, другие — торопливыми, словно человек писал в темноте.

Вера нашла запись об отправлении состава № 0.

«Пассажир № 12 — Соколов К. А. Перевод на линию подтверждён».

Следующая строка была зачёркнута.

Под ней:

«Пассажир № 13 — Соколова В. А. Сопровождение несовершеннолетнего. Память сохранена частично».

Дальше шла запись, от которой у неё похолодели пальцы.

«Пассажир № 14 — Соколов А. А. Отказ от возврата. Причина: нарушение порядка перехода. Ответственность за незавершённый маршрут принимает на себя».

— Папа был четырнадцатым, — тихо сказал Костя.

— Был. Потом номера изменились.

Вера перелистнула страницу. Ниже стояла подпись Андрея Соколова, а рядом — короткая приписка другим почерком:

«При сохранении сопровождающего пассажира в системе линия останется открытой. При возвращении пассажира № 13 маршрут может быть завершён».

— Значит, всё это время папа удерживал линию открытой? — спросил Костя.

— Или пытался удержать нас.

— Это одно и то же?

Вера не ответила.

В конце журнала обнаружился лист, сложенный вчетверо. Бумага размокла по краям, но текст читался. Она узнала почерк отца сразу — чуть наклонённые буквы, длинные хвосты у «у», слишком сильный нажим.

«Если Вера дошла до диспетчерской, значит, вспомнила дверь.

Не позволяйте ей считать, что она должна исправить всё сама. В тот вечер она была ребёнком. Решение принял я.

Семафор не выбирает виноватого. Он определяет, что ещё может быть возвращено.

Если линия покажет ей дом, проверьте запах дождя».

Вера перечитала последние слова.

Запах дома после дождя.

Она подняла голову, и на мгновение ей показалось, что она снова стоит в старой квартире: мокрые ботинки у двери, тёмный коврик, запах влажной шерсти от отцовского пальто. На кухне остывает чай, за окном шумит вода в водосточной трубе. Мама открывает форточку, хотя папа всегда просит её закрыть, потому что тянет.