Книга Последняя станция — море, страница 182 – Алисия Роуден

— Подождите, — сказал Андрей.

Он достал из кармана металлический жетон, который прежде держал дед. Но это был другой предмет — маленькая плоская пластинка, найденная им на одной из станций. Вера помнила её: на поверхности была выбита старая эмблема железной дороги и номер участка.

— Это не документ, — сказал Андрей, положив жетон на стойку. — Но, возможно, поможет понять, кто мы.

Женщина посмотрела на пластинку, затем на него.

— Что это?

— Служебный знак железнодорожного инженера. Старого образца.

— У нас тут не музей.

— Я знаю. Но посмотрите на оборот.

Она перевернула жетон. На обратной стороне виднелись имя и фамилия, почти стёртые временем: «А. Соколов».

Женщина нахмурилась.

— Это какая-то шутка?

— Нет, — сказал Андрей. — Я понимаю, что вы не можете нас заселить без документов. Позвоните в полицию, если нужно. Но мы не можем сейчас уйти обратно на улицу.

Женщина посмотрела на их лица. На грязные рукава, на усталость, на Анну, которая держалась за край стойки, чтобы не потерять равновесие. На Костю, который выглядел так, будто не спал несколько ночей.

Она вздохнула.

— Я позвоню дежурному. Только не уходите никуда.

— Не уйдём, — пообещала Анна.

Пока женщина разговаривала по телефону, Вера отошла к окну. За стеклом светились фары машин, на мокром асфальте отражались вывески, а возле остановки двое подростков спорили из-за какого-то видео. Один из них смеялся так громко, что его было слышно даже через закрытое окно.

Вера смотрела на них и пыталась представить, что чувствовала бы сама, если бы семнадцать лет назад не исчезла вместе с братом и отцом. Ей было бы сорок четыре? Нет, сейчас ей двадцать семь. Она родилась в 2022 году, и в 2049-м ей должно быть двадцать семь. Но если бы она пропала в десять лет и вернулась сейчас, сколько ей было бы на самом деле?

Она коснулась лица.

Кожа оставалась молодой. Руки не изменились. Она не постарела на семнадцать лет, хотя за это время прожила целую жизнь — пусть и на линии, где время не имело привычной формы.

А Костя?

Он тоже выглядел так, как будто с момента исчезновения прошло совсем немного времени. Но в его взгляде было что-то, чего не могло быть у обычного двенадцатилетнего мальчика. Он видел станции, потерянных людей, чужие воспоминания. Он знал, что такое ждать, когда никто не обещает, что за ожиданием последует встреча.

Может быть, он и правда вырос.

Только не так, как растут люди в обычном мире.

Вера обернулась к брату.

— Ты помнишь, сколько тебе лет?

Костя посмотрел на неё.

— Двенадцать.

— А сколько времени ты провёл на линии?

Он задумался.

— Не знаю. Иногда мне казалось, что несколько дней. Иногда — что годы. Я перестал считать, когда понял, что часы всё равно врут.

— Ты помнишь, каким был до этого?

— Немного.

— Каким?

Костя пожал плечами.

— Шумным. Наверное. Я всё время что-то спрашивал. Ты злилась.

— Я не злилась.

Он посмотрел на неё с явным сомнением.

— Ты говорила: «Костя, дай мне пять минут тишины».

Вера рассмеялась.

— Это не злость.

— А что?

— Просьба.

— Ты говорила так, будто собиралась меня придушить.

— Возможно, я была очень уставшей.

Костя улыбнулся.

— Вот видишь. Ты тоже не изменилась.

Вера хотела возразить, но не стала. Она изменилась. И он изменился. Просто некоторые привычки оставались с человеком дольше, чем воспоминания о них.