Книга Крот Курской дуги, страница 46 – Денис Громов

— Товарищ капитан. А на что оно было?

— На нажим, — отозвался он, не отнимая рук от лица. — На нажим, Ковалёв, и на большой нажим. Пехота бы прошла и не заметила. Обоз бы прошёл. Полуторка, я думаю, тоже прошла бы.

— А гаубица?

— А гаубица нет.

Он надел очки и посмотрел на меня.

— Вот вам и весь расчёт, — прибавил он. — Три недели тут ходили люди, и все живые. Потому что он ставил не на людей.

* * *

Разгружали погреб ещё двое суток.

Работала вся рота. Носили на руках, по одному ящику, цепочкой, с интервалом в двадцать шагов, и складывали в лощине за гребнем.

Носили молча.

Даже Хлыстов, который вообще не умел молчать больше пяти минут, за эти двое суток не произнёс, кажется, ни слова.

Северцев считал.

Он стоял с планшетом у самого выхода из погреба и ставил чёрточку за каждым ящиком. Ни разу не отлучился, ни разу никому не передал. Ел стоя, из котелка, который приносил ординарец, и жевал, не отрываясь от бумаги.

На вторые сутки к нему подошёл Гриша.

— Товарищ капитан, разрешите обратиться.

— Обращайтесь.

— А чего вы всё считаете-то?

Северцев поднял на него глаза.

— А как же не считать?

— Дык оно ж всё равно наше теперь. Чего его считать, ежели оно наше.

— Соловьёв, — Северцев поставил очередную чёрточку. — Вот вы сейчас сколько ящиков вынесли?

— Не знаю. Много.

— А ежели я вам скажу, что вы вынесли сорок один?

Гриша захлопал глазами.

— Дык вы ж не считали, сколько я!

— Считал. — Капитан перевернул лист и показал. — Вот, глядите: тут у меня по людям. Вы — сорок один. Юсупов — шестьдесят три, он по два берёт, я ему запрещал, а он всё равно. Хлыстов — тридцать восемь.

Гриша уставился в лист с полным изумлением.

— А зачем вам по людям-то?

— А затем, что через месяц кто-нибудь спросит, сколько людей и сколько времени нужно на такую работу. И я ему отвечу не «много», а «человек носит в среднем сорок ящиков за двое суток». И он мне поверит.

Он захлопнул планшет.

— Считать, Соловьёв, надо всегда. Особенно то, что считать никому не велено.

Когда закончили, Северцев подошёл к нам с Панкратовым, сел на землю и повернул к нам лист.

— Смотрите.

Я посмотрел на цифру внизу.

Потом посмотрел ещё раз.

Панкратов рядом крякнул.

— Товарищ капитан. Это ж…

— Да.

— Это ж не полк, товарищ капитан.

— Не полк, старшина. — Северцев говорил ровно, как зачитывают накладную. — Этого хватило бы на дивизию. Ежели бы колонна растянулась по дороге, а она бы растянулась, потому что дорога узкая и на ней не разъедешься.

Он аккуратно закрыл планшет и застегнул клапан.

— Я такого не видел, — прибавил он. — И, честно сказать, не слыхал, чтобы кто-нибудь видел.

* * *

Уезжал он на седьмой день.

Пожал руку Бабичеву, потом Панкратову, потом мне.

— Ковалёв.

— Я.

— Схему вашу забираю в отдел.

— Так точно.

— И вот ещё. — Он полез в планшет и достал тонкую пачку бумаги. Настоящей, белой, листов двадцать. — Держите.

— Товарищ капитан, да куда мне…

— Берите, берите, не ломайтесь. У меня в отделе есть, а у вас нету, вот и вся арифметика.

Он забрался в «виллис» и уже оттуда, придерживая очки, окликнул:

— Ковалёв. Вы понимаете, что он это делал не один раз?

— Про Малоархангельск помню.

— И про апрель запомните. Апрель, у соседей слева, на переправе. Там, правда, у него не вышло — паводок помешал, вода поднялась раньше, чем он рассчитывал.