Книга Крот Курской дуги, страница 118 – Денис Громов

Он пришёл прощаться с тетрадью под мышкой.

— Товарищ старший сержант.

— Миша, брось.

— Не могу, — он переложил тетрадь под другую руку. — Я так привык.

Он потоптался.

— Я вам вот чего хотел. Я тут посчитал.

— Опять?

— Опять, — он поправил очки. — С двадцать первого июня по первое сентября. По батальону.

Он открыл тетрадь и показал. Внизу страницы стояла одна строчка, подчёркнутая двумя линиями.

Я прочёл её и вернул тетрадь.

За июнь по батальону — сорок один выбывший.

За июль — двадцать три.

За август — четыре.

— Миша, — я посмотрел собеседнику в глаза.

— А?

— Ты понимаешь, что тут написано? — прямо спросил я Прохорова.

Он поправил очки.

— Понимаю, — ответил собеседник. — Тут написано, что живых стало больше.

— Правильно.

— Только я, товарищ старший сержант, вот чего боюсь.

— Чего?

— Что через полгода эти цифры кто-нибудь поглядит и решит, что так и было, — он закрыл тетрадь. — Что оно само собой сделалось.

— Пусть решит, — честно ответил я.

— Дык обидно же! — возразил мне Прохоров.

— Миша, — я поглядел на него. — Ежели через полгода кто-то поглядит на четыре человека за месяц и решит, что это норма, то это и будет норма. И тогда мы всё сделали правильно.

Он подумал.

— Всё равно обидно, — заключил он.

— Всё равно обидно, — согласился я. — Не бросай считать, — добавил я и хлопнул парня по плечу.

* * *

С Хлыстовым мы простились у полуторки.

Он пришёл, постоял, поскрёб ногтями щетину.

— Ковалёв, ты его найдёшь?

— Не знаю, Витя. Может, а может он меня раньше.

— А ежели найдёшь, ты мне отпиши, — велел он. — Я к тебе приеду. Мне, знаешь, всё равно куда.

— Витя, ты в другой части будешь.

— А я найду, — произнес Хлыстов. — Ты, главное, отпиши.

* * *

Крутов нашёл меня утром четвёртого.

— Ковалёв.

— Товарищ старший лейтенант.

Он оглядел меня — вещмешок, скатку, старшинские лычки, медаль.

— Обжились.

— Обжился, — кивнул я,

— Ваш перевод, — он полез в планшет и достал лист. — Две строки, из подвала на Кладбищенской. Делали в разведотделе, вчера.

Я взял.

— Ещё одна?

— Ещё одна, — подтвердил он. — Нашли двадцать девятого, при повторной проверке. Заряд сняли, никто не пострадал.

Я развернул.

Машинопись, две строки посередине листа.

«Кроту.

Здесь вы успели».

Я перечитал трижды.

— Товарищ старший лейтенант. Что такое «крот»?

— Мaulwurf, — обронил Крутов. — Крот. Так они вас называют.

— Меня?

— Не вас лично, — он поправил ремень. — Того, кто у нас появился. Они не знают, кто вы, и, судя по всему, считают, что вас несколько.

Я стоял и глядел на лист.

— А почему крот?

— А вот это, Ковалёв, я вам объяснить не берусь, — покачал головой особист. — Я по-немецки читаю, а по-немецки думать не умею.

Он помолчал.

— Хотя, ежели хотите моё мнение…

— Хочу.

— Крот работает под землёй и вслепую, — проговорил Крутов. — Медленно. И не ошибается. И, между прочим, единственный, кто слышит, что делается под дорогой.

Я сложил лист вчетверо.

— Товарищ старший лейтенант.

— Что?

— А папка? — прямо спросил я.

Крутов поглядел на меня.

— Папка на месте, — спокойно ответил он. — Я вам обещал: после войны. Я слова не меняю.

— А ежели вас переведут?

— Тогда она поедет со мной, — ответил он и усмехнулся — коротко, одной стороной рта, как всегда.

— Ковалёв, вы, ежели вам станет одиноко, вспомните, что где-то есть человек, который на вас завёл папку и не может её закрыть.