Книга Панцирная пехота, страница 75 – Денис Громов

Я сидел с кружкой кипятка и не знал, что им сказать.

Потому что «не ходите» тут не работало.

Не ходить - значит не посеять. Не посеять - значит следующей зимой в этой избе умрут двое или трое, и, скорее всего, дети.

А сходить с вилами - значит подорваться сейчас.

И между этими двумя вещами люди выбирают не по инструкции, а по тому, чей голос громче: голода или страха.

— Мать, - выговорил я наконец. - Я вам сейчас скажу, а вы запомните.

— Говори, сынок, - согласилась она.

— Заявку в район подавали?

— Подавали, - подтвердила она. - В ноябре ещё.

— И что вам на это ответили?

— Сказали - ждите, - она развела руками. - Сказали, сапёров нету.

Я достал тетрадь и написал на листе: название деревни, район, «поле за околицей, работы немцев в ноябре, требуется проверка, заявка подана в ноябре». И приписал ниже свою фамилию и номер части.

— Держите. Ежели через месяц никого не будет - отдайте это в район и скажите, что бумагу дал сапёр из инженерного управления.

Женщина взяла листок обеими руками.

— А это поможет? - усомнилась она.

Я честно подумал.

— Не знаю, - обронил я. - Может, и нет.

Она сложила листок вчетверо и убрала за пазуху.

— Спасибо и на том, - заключила она.

Вот эту сцену я потом вспоминал чаще всех остальных.

Потому что за полгода войны меня научили работать с миной, с грунтом, с людьми и с бумагой.

И ни один человек не научил меня, что отвечать женщине, которой надо сеять в апреле.

* * *

В бригаду я вернулся шестого января.

Дела сдавал два дня: журналы Лаптеву, поля Ткаченко, недописанные справки Данилову.

С Даниловым мы простились у штабной землянки.

Он был не в духе - я это заметил ещё накануне, - и на прощание сказал вещь, которой я от него не ждал.

— Ковалёв, вы вернётесь через два месяца и никого тут не узнаете.

— Почему не узнаю?

— Потому что нас двинут дальше, - он поправил ремень. - И половины людей, с которыми вы работали, к марту не будет.

— Товарищ старший лейтенант...

— Я не про смерть, - не дал он договорить. - Я про то, что бригаду разбавят пополнением, а ваших разберут по подразделениям. Как всегда.

Он подал руку.

— Так что вы там пишите быстрее.

* * *

Последний вечер в бригаде вышел неожиданным.

Я собрал вещмешок за десять минут - собирать было нечего, кроме тетрадей, - и пошёл прощаться с Гурьяновым.

Он сидел в блиндаже над картой и не поднял головы.

— Уезжаешь.

— Уезжаю, товарищ майор. Завтра с утра.

— Надолго?

— На два месяца по предписанию.

Гурьянов усмехнулся и отложил карандаш.

— На два, - повторил он. - Ковалёв, ты хоть понимаешь, что не вернёшься?

Я стоял.

— Почему не вернусь?

— Потому что человека, который написал два указания, обратно в бригаду не отдают, - произнес он. - Тебя там оставят. Не сразу, конечно. Сперва на два месяца, потом продлят, потом прикомандируют.

Он поглядел на меня.

— И это, между прочим, правильно.

— Товарищ майор...

— Не спорь, - не дал он договорить. - Я не в укор говорю. Я тебе объясняю, как оно будет, чтоб ты не удивлялся.

Он поднялся и обошёл стол.

— Ты вот чего мне скажи. Ты доволен?

Вопрос был неожиданный, и я на него не сразу нашёл ответ.

— Не знаю, товарищ майор.

— А чем недоволен?

Я подумал.

— Тем, что бумага работает медленно, - выговорил я наконец. - Я в июле написал про раздельный метод, а в бригаде про него узнали в сентябре. Два месяца.