Книга Панцирная пехота, страница 17 – Денис Громов

— Задача на завтра. Комбинированный штурм дота номер два. Две группы: первая от рва, справа, подавляет амбразуру. Вторая слева, по ходу сообщения, работает вход.

Он присел на корточки и стал выкладывать на земле камешки.

— Вот амбразура. Вот вход. Между ними двадцать шесть метров по прямой.

Он положил два камешка и провёл между ними черту.

— Теперь главное, и я это говорю каждой паре групп перед каждым выходом. Оба заряда рвутся одновременно, на девяносто второй секунде. Между ними двадцать шесть метров.

Он поглядел на нас снизу вверх.

— Понимаете, что это значит?

— Что уходить надо вовремя, - обронил Сомов.

— Нет, - Гурьянов поднялся и отряхнул колени. - Это значит, что уходить надо не «вовремя», а по одному счёту. Твоё «вовремя» и его «вовремя» - разные. А счёт один.

Он показал на бойца с секундомером, стоявшего в стороне.

— Хронометрист, - показал он. - Он не кричит, он поднимает флажок. Красный - сорок пять. Белый - восемьдесят пять. После белого на площадке никого.

— А если кто задержится? - спросил Гнатюк.

— Тогда его накроет соседним зарядом, - не стал смягчать комбат. - У меня так в июле двоих сложило под Спас-Деменском. Одного своим, второго чужим.

Он оглядел нас.

— Луконин, ты первую группу, - распорядился он. - Ковалёв - вторую.

Луконин кивнул.

Я тоже.

— Ковалёв, - прибавил Гурьянов. - Ты у нас человек новый и любишь подумать. Так вот, думай сегодня. На объекте счёт не твой.

* * *

Вход в дот был засыпан.

Не завален - присыпан: немцы при отходе обрушили верхний накат над тамбуром, и вход был забит грунтом на полметра, а сверху лежали три обгорелых бревна.

Я осмотрел его вечером, часов в семь, когда солнце уже ушло за бугор и тени легли длинные.

И увидел то, что видел на дуге сто раз.

Свежая земля у левого косяка.

Не осыпь - насыпь. Осыпавшийся грунт лежит конусом и оплывает по краям, а этот лежал плоско, с прижатым верхом, и трава сквозь него не проросла, хотя вокруг проросла везде.

Я присел и потрогал.

Земля была слежавшаяся, но не осевшая. Между этими двумя вещами разница в том, что осевшая земля садится сама, а слежавшуюся кто-то придавил.

— Гурьянов где? - спросил я у первого встречного.

Комбат сидел у машины с планшетом на коленях и правил завтрашний график.

— Товарищ майор, разрешите доложить.

— Докладывай, чего у тебя.

— Вход трогали, товарищ майор, - доложил я.

Он поднял голову.

— Кто трогал?

— Не знаю. Но грунт у левого косяка не оседал, а насыпан и придавлен. И трава сквозь него не проросла.

Гурьянов отложил планшет.

— Ковалёв, дот брошен в августе, - напомнил он. - Через него за месяц полбригады прошло, там окурков как в пепельнице.

— Так точно, - не отступил я. - И всё-таки.

— Что «всё-таки»?

Я подумал, как это сказать, чтоб не прозвучало как каприз.

— Товарищ майор, я три месяца снимал немецкие поля. У них есть привычка: они уходят и оставляют вход так, будто он завален пожаром или обстрелом. И почти всегда что-нибудь кладут.

— Почти всегда?

— В четырёх случаях из пяти. Я считал.

Гурьянов побарабанил пальцами по планшету.

— И что ты хочешь?

— Разрешите перед постановкой заряда прощупать площадку у входа, - попросил я.

— Сколько времени?

— Минуты полторы. Может, две.

Он поглядел на меня.

И вот тут - я это потом прокручивал сотни раз - он мог сказать «нет».