Книга Панцирная пехота, страница 101 – Денис Громов

— А если он просто перестал ставить? - предположил я.

— Что значит перестал? - не понял он.

— То и значит, - ответил я. - Он полтора года ставил на срок. На полгода, на восемь месяцев. Ежели он в марте что-то поставит, оно сработает осенью, когда война кончится.

Гольцман надел очки.

— Вы хотите сказать, что он экономит? - уточнил он.

— Я хочу сказать, что он больше не воюет с нами, - пояснил я.

Я подошёл к его столу.

— Товарищ капитан, поглядите сами, - предложил я. - Всё, что он делал до января, было против наступающей армии. Мост, дорога, водокачка, школа - это всё против того, кто идёт.

— Так оно и есть.

— А то, что он поставил в сорок третьем в Орле, сработало через полгода. И в Гнилицах через год. Это уже не против армии.

Гольцман молчал.

— Он с сорок третьего работал на две войны сразу, - договорил я. - На ту, которая идёт, и на ту, которая будет после.

— И что теперь из этого следует?

— А теперь первая кончается, - ответил я. - И у него осталась только вторая.

Гольцман долго на меня глядел.

— Ковалёв, вы это в отчёт не пишите, - предупредил он.

— Не напишу, товарищ капитан, - пообещал я.

— И правильно, - он вернулся к бумагам. - Потому что я вам сейчас скажу как человек, который двадцать лет преподавал: вы либо гений, либо у вас навязчивая идея. И отличить это можно только через десять лет.

* * *

Работал я в ту весну на износ.

Днём - курсы: восьмой поток, двести человек, из них восемьдесят гражданских. Вечером - третья тетрадь.

К апрелю в ней было девяносто страниц.

Я писал её кусками, без порядка, как вспоминалось: сегодня про замедлители, завтра про то, как разбирать поленницу, послезавтра про печи.

И постепенно она стала распадаться на два разных текста.

Один - технический: что искать, где искать, чем проверять.

Второй - про людей.

Про то, что человек, пришедший разбирать чужую войну через год после победы, будет работать не в бою, а в мирной жизни. Вокруг него будут ходить, звать обедать, торопить и обижаться, если он скажет «нельзя».

И вот этого второго текста не было ни в одном наставлении на свете.

* * *

Стоит уточнить про восьмой поток, ибо в нём было то, чего не было в первых семи.

Женщины.

Не четыре учительницы, как в июне, а сорок один человек из ста восьмидесяти - присланные облисполкомами взамен мужчин, которых больше не было.

Ярцев, увидев списки, вызвал меня.

— Ковалёв, вы это видели?

— Видел, товарищ подполковник.

— И что вы про это думаете?

Я подумал.

— Думаю, что программу надо менять.

— В какую сторону?

— В сторону веса, - обронил я. - У нас на полосе ящик тридцать килограммов и подъём по глине с полной выкладкой. Половина потока это не поднимет.

Ярцев поморщился.

— Ковалёв, вы предлагаете облегчить программу?

— Никак нет. Я предлагаю убрать из неё то, чего им никогда не понадобится.

Я развернул перед ним программу.

— Вот, глядите. Двенадцать часов на переноску и укладку зарядов. Им это зачем? Они не будут ставить, они будут снимать.

— Дальше.

— Восемь часов на устройство заграждений. Тоже незачем.

— А что вместо?

— Вместо - работа руками в тесноте, - обронил я. - Погреб, подпол, чердак, дымоход. То, куда лезть придётся на самом деле.

Ярцев подумал.

— Пробуйте, - уступил он. - Только на одной группе, и с отчётом.

Я взял двадцать человек из сорока одной.