Книга Зимние Боги и Змеи, страница 92 – Венди Хейсс

— Он наш крёстный, Мал, и у него нет семьи. Как часто ты вообще его навещаешь?

— В норме никогда, — сказал он, сверкнув мне улыбкой.

У Высокой Стены было тише обычного. Торжественно, мрачно, и новая тишина делала место ещё угрюмее. Солдаты скучали на постах. Одни сидели вместе над игровой доской, другие почти храпели в доспехах.

— Принцесса не солгала. Похоже, она и правда выкорчевала всю гниль из Киркуолла. За две недели ни одного перехода, — слишком тихо и слишком буднично сказал Мал, когда мы спешились.

— Или устроила массовую резню в Киркуолле.

Он рассмеялся моим словам, хотя смешными они не были.

— Помнишь те листовки по Амарису, которые жрецы разбрасывали с её рисунками? Её изобразили троллем с хвостом, крыльями и рогами. Великий ибрис веков. Признай, нас определённо обманывали, — добавил игриво.

Его веселье из-за всей этой ситуации по-настоящему меня тревожило.

— Это не меняет того, кто она. Рога, хвост и крылья этого тролля у неё внутри. Видимость бывает обманчива.

Он нахмурился и посмотрел на меня с сомнением.

— Ты раньше так не думал. Когда мы были детьми, ты всегда спорил с теми, кто называл её чудовищем. Что изменилось, брат? Старые фанатики из совета забили тебе голову древними сказками и несбывшимися пророчествами о том, как Элдинг расколет наше царство молнией пополам?

— Тогда я защищал жизнь, а не отрицал то, чем она была. День в Киркуолле отлично показал её корни. Родиться чудовищем и стать им по своей воле не одно и то же, — сказал я, ведя коня к стойлу. — Второе хуже.

— Ты не можешь честно винить её за это.

Я остановился и повернулся к нему.

— Если бы каждый поддавался своим чувствам, будь то гнев, горе, ненависть или даже любовь, этот мир разорвало бы на части без всяких ибрисов, зверей и пророчеств. Его разорвали бы люди. Даже простые люди. Нужно учиться владеть собой, а не облачать меч в собственные чувства.

Он замолчал на несколько мгновений, прежде чем спросить:

— А если чувства топят слишком глубоко?

— Ты эмпат. Скажи, ты хоть раз видел такое? Ты видел её тени? Она ничего не чувствует. Ею движут безрассудные мысли. Ребёнок с короной, который не понимает, что держит уже не деревянный меч, а стальной.

Он поморщился от недовольства.

— Ты сегодня жесток.

— Она убила восемь наших людей и сослала двоих в свои мёртвые земли, где их ждут какие угодно пытки. Жестокости тут даже мало. Не спорь со мной об этом, Мал. Я знаю твою позицию, какой бы несогласной она ни была.

Он немного помолчал, горько принимая мои слова, и это выдали оттенки теней вокруг него.

— Мы эмпаты, и всё же так мало кто из нас позволяет себе чувствовать. Когда знаешь, какое влияние несут эмоции, начинаешь опасаться их, и потому запираешь их. Ты, брат, закрыл эти ворота и поставил на них замки задолго до того, как там вообще появились ворота, — сказал он, указывая на меня. — И всё же обвиняешь её в том, что она ничего не чувствует, хотя сам отказываешь себе в любом чувстве. Как ты поймёшь, что чувствует она, если сам не знаешь, как чувствовать?

Он похлопал меня по плечу, поприветствовал проходивших солдат и оставил меня наедине с его словами.

Несколько мгновений мой взгляд был прикован к грязной земле, размягчённой летними брызгами одиноких облаков. Должен ли я был что-то почувствовать от его слов? Сомнение, сожаление о собственных, сочувствие? Был ли он прав?