Книга Зимние Боги и Змеи, страница 214 – Венди Хейсс

Я толкнула его ступнёй в плечо и едва не опрокинула. Он тихо рассмеялся.

Килиан пощекотал подошву, заставив меня вздрогнуть.

— Хорошо. Значит, чувствительность возвращается.

Его ладонь прошла по ступне, затем выше по икре. От лёгкости прикосновения я едва сдержала вздох. Костяшки скользнули по внутренней стороне ноги почти до бедра. Он остановился, и я перестала дышать. Стало так тихо, что громкий стук сердца заполнил комнату.

— Иногда трудно поверить, что под этой кожей вообще есть человек.

Иногда мне самой было трудно в это поверить.

— Даже чудовища истекают кровью и чувствуют боль.

Он нахмурился.

— Ты не чудовище, Сноу.

— Сколько противоречий тебе ещё нужно решить, адриатиец? Определись наконец, чудовище я или нет, — я откинулась на кровать и уставилась в высокий пустой потолок. — В одну минуту хлещешь кнутом, в следующую гладишь по рубцам, чтобы уменьшить боль. Если хочешь ранить, просто рани. Не нужно потом утешать.

— Иногда тебе нужна правда, чтобы вернуть на место. А потом понимаю, что остальные избегают правды, потому что она причиняет тебе боль. Мне не нравится видеть, как тебе больно.

От такого признания я тут же поднялась и нахмурилась.

— Откуда эта сладость?

— Что ты хочешь от меня услышать, Сноу? Скажи.

— Что ты меня боишься. Ужасно боишься. Настолько, что хочешь заслужить моё расположение.

Он улыбнулся, и глаза улыбнулись вместе с ним. По коже пробежали мурашки. Я схватила подушку и ударила его.

— Не улыбайся, дурак.

— Я в ужасе от тебя, женщина.

— Хорошо. Прекрасно. Великолепно, — воскликнула я, подняв руки к потолку.

— В ужасе, когда ты так на меня смотришь, — он легонько хлопнул по подошвам, заставив вздрогнуть. — В следующий раз сначала обувь, потом побег, — добавил он, указал на меня и ушёл.

Я принялась оглядывать комнату, будто всё произошедшее могло оказаться выдумкой. Он оставил меня в полном замешательстве. Пробормотала тысячу проклятий и показала закрывшейся двери ещё тысячу непристойных жестов.

Я быстро заморгала. Как именно я на него смотрела?

— Пен! — крикнула я и швырнула подушку через всю комнату.

Она высунулась из купальни.

— Как я на тебя смотрю? — неужели у меня был особенный взгляд? Что-то вроде смертоносного прищура? Неужели выражения настолько легко меня выдавали?

Пен озадаченно застыла.

— Вы… голодны?

Я быстро подошла и приблизила лицо к её.

— Да, и это тоже. Но есть ли что-нибудь, что могло бы тебя… напугать? — я повела глазами из стороны в сторону, пытаясь повторить взгляд, который бросила на него.

— Вы очень пугающая, когда голодны, — осторожно добавила Пен и отступила.

Что он имел в виду? Я встала перед большим зеркалом в надежде найти успокоительный ответ, но увидела неприятное отражение. Оно стало темнее и больше, перестало быть мрачным, но сдержанным. Теперь тьма вытекала из-под контроля.

Одиночество. Мне было ужасно одиноко. Иначе и быть не могло. После того дня я отдалилась почти от всех, особенно от него. Не могла даже взглянуть, не захотев смотреть весь день. Хуже всего было постоянное возбуждение, в которое он меня приводил.

Пен влетела в купальню, тяжело дыша.

— Вернулся тот с острой улыбкой. Элиас и весь его отряд, — выдохнула она и устало рухнула на пол.

Я наскоро промокнула волосы и натянула сапфировое платье с длинными рукавами. Оно облегало настолько плотно, что очертания груди и изгибов были видны полностью. Стоило надеть что-нибудь под него, но времени не оставалось. Элиаса могли отправить в Вензор, и я упустила бы шанс. Едва застегнув все пуговицы, выбежала, а за мной мчалась кричащая и раскрасневшаяся Пенелопа.