Книга Зимние Боги и Змеи, страница 143 – Венди Хейсс

Она чуть наклонила голову вперёд, и усталый золотой взгляд встретился с моим.

— Вот тебе моя правда.

Ничего.

Кровь начала расползаться под ней багровыми жилами по белым кристаллам. Картина. Странная картина, непостижимая.

Она закрыла глаза, глубоко вдохнула, а потом едва заметно улыбнулась.

— Должна признать, это освобождает. Умирать… очень освобождает.

И я потерялся в этом мгновении слов и тяжёлых признаний, потерялся в кривизне этой улыбки, в которой не было ни следа счастья.

— Ты не умрёшь. Не под моей охраной.

— Ты прав, я не умру, — сказала она с каким-то сожалением. — Оно никогда меня не хотело, знаешь. Смерть знает меня. Проходит мимо, игнорирует и смеётся надо мной… всё время. Ни разу не захотела меня. Ни разу не пожалела. Люди так хорошо умеют меня жалеть, а единственное, чего я хотела, чтобы оно сжалилось надо мной, плевало настолько сильно.

Она безрадостно хихикнула. Капля серебра выскользнула из золотого глаза и скатилась к виску.

— Я бы поспорила на что угодно. Даже если бы ты прямо сейчас попытался вонзить меч мне в сердце, я бы не умерла.

Она сказала мне правду, но понять её оказалось труднее, чем её ложь.

Порыв ветра зашевелил ветви деревьев, снег поднялся в воздух туманом.

— Если ты не собираешься пробовать, вернёшь меня обратно? Я умираю от голода. Или попробуй после того, как я поем.

Она покачала головой, крепко зажмурившись.

— Срединный мир не может принять меня голодной. Я была бы ужасной обжорой. Как кто-то с моим лицом вообще может быть обжорой?

Она так легко заставляла забыть. Возможно, сама хотела забыть то, что только что сказала.

— Ты совершенно безумна.

— У тебя будут большие неприятности, — вздохнула она. — Когда этот жар пройдёт и я пойму, что позволила тебе сделать, что ты заставил меня сказать.

— Если только ты не станешь обжорой. Я ем слишком здоровую пищу, ты даже нюхать рядом со мной не сможешь без тошноты.

Она весело хихикнула.

— Осторожное планирование. Молодец, адриатиец.

От звука её смеха кружилась голова.

— Твоя одержимая ненависть ко всем зелёным овощам стала моим спасением.

Она удивлённо моргнула.

— Откуда ты знаешь?

— Трудно не заметить, как тебя передёргивает при их виде, и как ты тщательно, почти тактически выбираешь из блюда любые их следы.

— Брокколи отвратительна. Даже не начинай со мной про перец и эту блестящую кожаную верхушку, — сказала она, издав давящийся звук, и я почти рассмеялся.

— Почему только зелёные? — спросил я, отпуская её руки.

Она пожала плечами.

— Когда была маленькой, я не любила и красные овощи, но откладывать только их казалось странным. Я начала класть рядом зелёные, чтобы красным не было одиноко. Знаешь, как когда теряешь один тапок и остаёшься с одиноким.

Она передёрнулась.

— Тебя это тоже не беспокоит? Почему ботинок одинокий, если он идёт в паре?

У меня приоткрылся рот.

— Никогда не слышал столько безумия из одного-единственного рта.

Я начал приподниматься с неё, но она крепко схватила мою куртку, удерживая меня на месте.

— Теперь ответь мне. Честно. Почему ты ненавидишь меня? Я уверена, не только потому, что тебя, как большинство, вырастили меня ненавидеть. Есть что-то ещё.

Я посмотрел туда, где она держала меня, и на то, как она всё ещё дрожала.

— Ты ошибаешься. Только поэтому.