Книга Зимние Боги и Змеи, страница 141 – Венди Хейсс

— Носит мои закуски. Орехи, фрукты и всякое.

Я стиснул челюсть, едва не прокусив язык до крови.

— Я серьёзно.

Она наполовину повернулась к нему.

— Кай, у тебя есть миндаль или кешью?

— Кешью, — сказал он и бросил ей мешочек.

У меня открылся рот, когда она предложила мешочек мне.

— Хочешь?

— Зачем ты это делаешь?

— Делаю что?

— Доказываешь, что я прав, потом что я неправ, а потом снова что прав.

— Полагаю, это противоречие тебе придётся решить с собой.

— Скажи мне кое-что, — мой голос холодел от осознания, что она снова права. — Чего это стоит тебе? Жизнь, которую ты забираешь?

— Ничего.

— Это ложь.

— Ещё одно противоречие, которое тебе придётся решить с собой.

Я потянул поводья, останавливая нас.

— Слезай.

Она зевнула.

— Мы не можем сделать это позже? У меня сейчас нет сил, будет не так весело.

Я спешился, и весь отряд остановился.

— Слезай. Сейчас.

Кайден приблизился, а она не двинулась.

— Кажется, я уже предупреждал тебя однажды.

Схватил её за руку и перенёс нас обоих куда-то в середину леса. Её веки сонно опустились, она с трудом удержалась на ногах.

— Ответь мне.

Она устало усмехнулась.

— Ты так сильно хочешь это знать? — спровоцировала она, и глаза её блеснули злобой. — Ничего, кроме чистого, чистого удовлетворения. Огромного, как полный вдох после долгого дня в душном помещении.

— Ложь, — выплюнул я. — Ложь и ещё раз ложь.

Каждый что-то терял, когда забирал жизнь. Большинство теряли невинность, сострадание, человечность. Что теряла эта, если у неё не было ни того, ни другого?

— Что хочешь услышать? Что мне тяжело и душа разъедается от крови на руках? — спросила она, приподняв бровь. — Но это неправда. Лгу я в другом: мне всё мало, это чувство не насыщает, а лишь разжигает голод. Я жажду ещё большего.

Я покачал головой. Я ошибался. Чудовища тоже могут чувствовать сострадание. Им тоже бывает больно. Как мог забыть?

— Ты действительно она. Чудовище, за которым мы охотились.

Она мрачно рассмеялась.

— Изголодавшееся.

— Это люди, — крикнул я. — Живые, дышащие люди, с жизнями. Жизнями, которые ты отнимаешь. Они умирают в боли и причиняют боль другим.

Что-то в ней изменилось.

— Тогда я не была человеком. Как и мои брат с сёстрами, как и моя мать. Кем мы были? Кто я, Килиан? — крикнула она в ответ, подходя ближе. Дыхание у неё было рваным и тяжёлым. — Я не человек? Не была им тогда, даже если больше не являюсь сейчас?

— Ты…

— Я что?

— С тобой поступили чудовищно, и тебе причинили боль. У меня нет слова для того, что с тобой сделали, и не могу судить, кем ты была и кем стала. Но я не могу не испытывать отвращения к тому, во что ты превращаешься.

— Это то, кем я была всегда. То, чем меня и планировали сделать. Изменилась только моя цель. Горько, правда, пробовать вкус собственных дел?

И снова она была ужасающе права.

— Это сделает тебя счастливой? Всё это? Твоя месть?

— Счастливой? — вспыхнула она на грани оскорбления. — Я не могу всю жизнь ждать, когда моё солнце снова начнёт сиять, только ради крупицы света. Никогда не смогу быть счастливой. Я могу быть удовлетворённой.

— Но ты не можешь поджечь весь мир ради света, принцесса. Каждый может быть счастлив. Ты просто выбираешь путь несчастья ценой собственной души.

Она замерла, и её глаза слегка дрогнули. Гнев это был или боль, я не мог понять.