Книга Право сильного, страница 86 – Юлия Арниева

Лечебный дом стоял на месте старого склада, боком к площади, и за те недели, что я его не видела, успел заметно перемениться. Прежнюю кровлю сняли, новую уже крыли черепицей, оставив до конька футов десять; окна первого этажа пробили заново и вставили стекла; двор обнесли, у ворот сложили штабель леса под парусиной. Известковая пыль лежала на всем, до чего успела добраться, включая ноги двух кур, которые при нашем появлении немедленно скрылись под телегой.

У крыльца стояли двое.

Морриса я узнала сразу. Второго видела впервые: мужчина лет пятидесяти пяти в темном сюртуке, который чистили гораздо чаще, чем чинили, с саквояжем у ног. Он повернулся на стук колес, и Моррис, тоже заметив карету, сказал ему несколько слов. Тот ответил коротко и наклонился за саквояжем.

Я вышла из кареты.

— Миледи, — Моррис шагнул навстречу. — Позвольте представить мистера Пиви. Он ведет практику в здешних местах.

Пиви снял шляпу и поклонился с безупречной учтивостью, оставившей, однако, очень мало места для радушия.

— Ваше сиятельство.

— Мистер Пиви.

— Должен признать, графиня, дом получается превосходный. Сухой, теплый, с хорошими постелями. Больным здесь будет удобно.

— Я на это надеюсь.

— Можете не сомневаться. — Пиви надел шляпу. — Прошу меня простить, миледи, но меня ждут у Феллоуза за Кроссингом. Мальчик третий день в горячке. Имею честь.

Он сел в двуколку, явно пережившую не одну зиму под открытым небом, и уехал, не оглянувшись.

— Чем я ему не угодила? — спросила я Морриса, провожая двуколку взглядом.

— Ничем, миледи. В том и беда. — Моррис потер переносицу. — Тридцать лет он здесь один. Выезжает с рассветом, ночует где придется, половину жизни провел в седле между фермами. А теперь в городе стоит каменный дом с постелями и сиделками, и вдобавок появился человек из Лондона, которого привезли сюда господа. Больные, за которыми Пиви прежде тащился восемь миль, теперь сами приходят сюда.

— Значит, ему стало легче.

— Значит, у него стало меньше работы, — ответил доктор и направился к дому. — Прошу, миледи. Я покажу, что уже сделано.

Моррис провел нас внутрь. Готова была пока только западная половина. Внизу отвели две комнаты под прием: в одной стояли стол, скамьи вдоль стен и запертый шкаф, во второй — только умывальный таз на подставке.

Осмотрев обе, мы подошли к подножию лестницы, собираясь подняться, но пришлось посторониться: сверху спускался мальчик с кувшином. Придерживаясь левой рукой за стену, он дошел почти донизу и на предпоследней ступени остановился, чуть повернув голову.

— Здравствуйте, миледи.

— Здравствуй, Абель. Как ты меня узнал?

— По карете, — сказал он. — У вас передняя ось поет. Ее смазать бы.

За моей спиной Радд издал звук, который при желании можно было принять за кашель.

— Я передам кучеру. Как ты поживаешь?

— Хорошо, миледи. — Он перехватил кувшин поудобнее. — Только полотно нынче дурное принесли, новое. Я мистеру Моррису говорил. Из нового корпия жесткая выходит, комками, а надо стираное, мягкое, чтоб нитка сама шла. У нас в приходе бабы старые простыни на тряпки режут, так я и говорю: пусть отдают сюда, им же все равно.

— Я скажу миссис Бакстон, она соберет по дому.

— Вот это дело. — Абель удовлетворенно кивнул. — А бинты мне мотать не дают, покуда те не перестираны. Я бы уж намотал.