Книга Право сильного, страница 77 – Юлия Арниева

— Их там штук тридцать было, сэр, — доложил Эдмунд Коку, с которым успел познакомиться накануне за ужином и с тех пор явно считал старым знакомым. — Они садятся прямо на борозду и вытаскивают зерно.

— Именно вытаскивают, — подтвердил Кок. — Грач безошибочно знает, где лежит зерно, и ему для этого не требуется ни плана, ни землемера. Так вот, господа сторожа. У меня в Холкеме за такую работу платят. Три пенса в день мальчику, который выходит с рассветом и остается до темноты. И это, уверяю вас, самые выгодные три пенса из всех, которые я трачу: пересеять поле обходится мне в двенадцать фунтов, а всходит после второго сева все равно хуже.

Эдмунд немедленно посмотрел на меня с явственно проступившим деловым интересом.

— Если вы намерены оставаться здесь до вечера, получите три пенса, — сказала я. — Если вернетесь к обеду, полагаю, полутора будет достаточно.

Он переглянулся с Уильямом. Судя по скорости, с которой состоялось совещание, вопрос уже был решен.

— Полтора нас устроит, миледи.

Через минуту оба снова бежали к дальнему краю поля, а трещотки заговорили прежде, чем мальчишки успели добраться до грачей.

Мы тем временем дошли до конца борозды, выбрались на межу и повернули обратно. Кок некоторое время молчал, глядя себе под ноги и осторожно выбирая, куда поставить сапог. Я уже начала надеяться, что он исчерпал хотя бы одну из занимавших его тем, когда он заговорил снова:

— Теперь о деле, графиня. Я все-таки приехал не любоваться вашими грачами. Вы писали, что собираетесь сеять свеклу. Много свеклы. Извольте объяснить, какую и зачем.

— Кормовую. Для скота.

— Мангель-вурцель?

— Она самая.

— Похвально. Немцы привезли ее в Англию лет пятнадцать назад, первые десять лет над ней смеялись почти так же усердно, как над моим плугом. Теперь перестали. Скот ее ест охотно, зимой она лежит в яме до марта, а корова на ней дает молока больше, чем на репе. Сколько вы собираетесь засеять?

Я назвала площадь.

Кок сделал еще шаг и остановился.

— Сколько?

Я повторила.

Он посмотрел сначала на меня, потом на поле, словно мысленно еще раз прикинул его размеры.

— У вас нет столько скота, графиня.

— Пока нет.

— И через два года не будет.

— Посмотрим.

Кок тронулся дальше. Несколько шагов он прошел молча, постукивая тростью по краю борозды.

— Я не стану спрашивать. Всякий раз, когда я приставал к человеку с вопросом, зачем ему понадобилось затевать нечто непонятное мне, в ответ я получал вежливую ложь и только портил себе удовольствие. Сейте вашу свеклу. Если через три года окажется, что вы знали нечто, чего не знал я, приеду снова. И тогда вы мне все расскажете — победители обыкновенно гораздо откровеннее.

— Договорились.

— Но за севом я прослежу сам, — прибавил он, не дав мне насладиться легкостью одержанной победы. — Иначе вы посеете ее так, как здесь принято: вразброс. Половина достанется грачам, а вторую вы не сможете как следует прополоть, сколько бы ни платили вашим сторожам.

Этим дело не закончилось. Напротив, как вскоре выяснилось, оно только начиналось. И к трем часам пополудни Кок успел провести меня по всем четырем полям. На каждом он останавливался, втыкал трость в землю, иногда приседал и растирал почву в ладони, расспрашивал, что здесь росло год назад, два, три, и ответы нравились ему все меньше.