Книга Право сильного, страница 100 – Юлия Арниева

К полудню мы ехали уже среди них. По обочинам попадались черные груды шлака, дважды кучеру пришлось прижиматься к краю дороги, пропуская вереницы тяжело нагруженных углем подвод, а каменные стены домов, деревья и даже придорожная трава словно покрылись тонким слоем копоти. Я опустила стекло, вдохнула и почти сразу узнала знакомую смесь угольного дыма, сырости и горячего железа. В Саутуорке воздух возле мануфактур пах почти так же, только здесь этот запах не принадлежал одной улице или нескольким дворам — он тянулся на мили.

Радд с самого появления первого дыма почти не отрывался от окна. Теперь он подался вперед, всматриваясь во что-то, и на его обычно невозмутимом лице проступило нетерпение.

— Скоро, миледи, — проговорил он.

Лидс открылся с вершины очередного холма, и я невольно подалась к окну, пытаясь рассмотреть город сквозь висевшую над долиной дымную пелену.

Почему-то я ожидала увидеть нечто вроде Нориджа, только больше, шумнее и, пожалуй, грязнее, но ошиблась. Внизу, по обоим берегам реки, лежал город из темного камня и красного кирпича, над которым вместо привычного неба стояла настоящая крыша из дыма. Сквозь нее еще угадывались колокольни, однако они терялись среди фабричных труб — высоких, прямых, каких во всем Норфолке не сыскалось бы и одной. Каждая дымила по-своему: одна выбрасывала густой черный дым, другая бурый, третья почти белый, и ветер медленно смешивал их над крышами.

Но сильнее всего мое внимание привлекли здания вдоль реки. Длинные, в пять, а некоторые и в шесть этажей, с бесконечными рядами совершенно одинаковых окон и без единого украшения, издали они напоминали казармы.

— Что это? — спросила я, указав на ближайшее.

Радд проследил за моей рукой.

— Фабрики, миледи. Вон та, большая, суконная фабрика Готта. Он первым собрал все под одной крышей: мойку, чесание, прядение, валяние. Прежде суконщики большую часть работы делали по домам, а потом свозили готовое.

Я снова посмотрела вниз. Даже отсюда было видно, насколько этот город отличался от всего, к чему я успела привыкнуть в Англии. Норидж, Линн, даже Саутуорк еще росли улицами, домами, лавками и мастерскими, здесь же над городом уже поднималось что-то другое, знакомое мне куда лучше, хотя между этим Лидсом и промышленными городами моего времени лежало почти двести лет.

Около трех часов мы спустились в долину и въехали в город. Улицы оказались уже, чем представлялось сверху, и заполнены людьми настолько, что нашему кучеру приходилось то и дело осаживать лошадей. Навстречу попадались подводы с шерстью и углем, между ними протискивались тележки, носильщики тащили тюки, из лавок выходили приказчики, а стоило заглянуть в любой проулок между домами, как за ним обнаруживался двор, за двором следующий, и каждый был застроен, завален товаром или занят какой-нибудь мастерской.

Широкая улица, по которой мы поднимались от реки, называлась Бриггейт, и на ней же нашлась гостиница — большая, шумная, с золоченым быком над входом и таким количеством экипажей во дворе, что нашим пришлось некоторое время ждать, пока освободится место у крыльца.

Пока Дик занимался лошадьми и людьми, мы с Раддом сговорились насчет комнат. Он уже собирался уходить, когда вдруг остановился у двери.

— Завтра вторник, миледи.