Книга Девушка из колодца, страница 94 – Рин Чупеко

— Где вы собираетесь пока жить? – спрашивает Келли.

— У Саи семья на Хонсю, а у меня есть тетя, которая пригласила погостить у нее в Киото. Мы планируем провести столько ритуалов очищения, сколько сможем, пока не пройдет фестиваль Обон и не настанет пора уезжать. Мы сожжем одержимых кукол, а ритуалы продолжим весной. Остаток зимы мы посвятим исцелению и скорби, – Кагура грустно улыбнулась, – а затем вернемся к своим обязанностям. Это то, чего хотела бы Мачика-обасан.

Келли оглядывается на храм. Хотя им не позволят зайти внутрь, пока не завершится большая часть ритуалов очищения, она уже не чувствует угрозы, исходящей от этого места.

— Тарквиний – своего рода чудо, – признается Кагура. – Я испытала облегчение, когда он очнулся после ритуала целым и невредимым. Если столь зловредный дух покидает тело, после него остается негативная энергия, которая может служить маяком для других, менее могущественных, но все же опасных демонов. Его духовная энергия должна была ослабеть, а его телу не помешал бы ритуал очищения.

Но я была удивлена, насколько силен он оказался сразу после пробуждения. – Мико тихо смеется. – В прежние времена он был бы прекрасным онмедзи^[19], вроде легендарного Абэ-но Сэймэя^[20], тем более что все эти годы он сдерживал в своем теле гораздо больше демонов, чем кто-либо из нас, даже сама Чио. При должном обучении из него мог бы получиться выдающийся буддийский священник.

— Что ж, очень мило с ее стороны сказать обо мне подобное, – заметил Тарквиний, когда Келли рассказала ему об этом. Они стояли у колодца и смотрели вниз, в темноту, хотя в нем ничего не было видно. – Думаю, я бы неплохо смотрелся в мантии и в одной из этих гигантских шляп.

Некоторое время они молчат, продолжая вглядываться в глубины колодца в поисках чего-то, что так и не появляется.

— Так, значит, – начинает девушка, – твоими последними словами должно было стать «Помолчи, Келли. Позволь мне самому разобраться»?

— На меня сильно давили, знаешь ли. Посмотрел бы я, как ты придумала бы что-то получше за столь короткое время…

Келли смеется, и мальчик не может не присоединиться к ней. Но смех девушки прерывается, и она начинает плакать, дав волю накопившимся за последние несколько месяцев эмоциям. Тарквиний ничего не говорит, когда она поворачивается и рыдает у него на плече. Следы веселья исчезают с его лица, и он обеспокоенно смотрит поверх плеча кузины.

Встревоженный и потрясенный недавними событиями, отец Тарка немедленно вылетает обратно в Муцу. Он принимает версию полиции об оползне, но тратит достаточно времени, чтобы отчитать сына за то, что тот втянул Келли в неприятности. Удивительно, но мальчик смиренно переносит лекцию, и гнев в конце концов уступает место слезам облегчения. Вскоре все трое возвращаются в Токио. А еще через неделю – в Америку.

На данный момент храм Чинсей остается необитаемым, как и почти вся долина Яген в холодные месяцы. Ничто не движется на его границах, а если что-то и шевелится в сотнях кукол, которые все еще лежат, ожидая, когда их принесут в жертву, или в тех куклах, в которых скрывается что-то страшное, тщетно пытающееся разорвать красные нити, связывающие их формы, то никто так и не вырывается навстречу дневному свету и миру за его пределами. Святилище пребывает в покое и безмятежности, ожидая приближения зимы и целебной весны, которая наступит вскоре после нее.