Книга Навсегда, твой Лукас, страница 61 – Гай Полиснер, Нора Рэлай Баскин

Я смотрю на маму и папу.

— Ничего такого? — спрашивает Наталия.

Они оба качают головой.

— Иди сюда, посиди, — говорит мама. — Объясни нам, что происходит. Наталия сказала, что вы с ней вроде как ищете какие-то сокровища или что-то в этом роде.

И я рассказываю им всё.

— Это называется «охота за сокровищами», — говорю я. — Лукас придумал её для меня, на мой день рождения. В прошлом году. Но я так и не открыла его записку. Вы же знали, что у нас есть такая игра? С ключами, загадками. Мы играли в неё с тех пор, когда были ещё маленькие.

Браслетик из канцелярских скрепок.

Камешек, раскрашенный под белого медведя.

Самодельный брелок для ключей.

— Я и не знала, что вы продолжали играть в неё, — мягко говорит мама. — Как это чудесно. И что, ключи привели тебя сюда?

— Да. — Я описываю каждый ключ, начиная с первого, который пролежал в моей комнате целый год, потом тот, что из пиццерии, и тот, что из шляпы с павлиньими перьями. Рассказываю про магазин рыболовных снастей, дядьку в белой майке и мистера Картера. В этот момент Наталия вмешивается, чтобы объяснить, как она позаботилась накормить меня обедом. И наконец я рассказываю про дерево в форме сердца.

И про последний ключ.

Знак восклицания.

Улыбающийся смайлик.

— Не думаю, что здесь что-то есть, — говорит папа. — То утро было такое ужасное. Как в лихорадке. Все так горевали. Разве что мы могли забыть о чём-то.

Мы все думаем о том дне и постепенно начинаем говорить друг за другом, делясь воспоминаниями. Как пришла полиция. И как они сообщили нам. Какой жуткий дождь лил в то утро. Как темно было на улице. Какой сильный ветер налетел вдруг откуда-то с востока. Какая началась гроза. И как молнии били в море, прямо в то место, где его нашли. Они выяснили, что произошло, сказала полиция, пока мы сидели здесь, на том же самом месте, где сидим сейчас.

Миновав пришвартованные лодки и выбравшись на середину бухты, я впервые поднимаю взгляд к горизонту. До этого я смотрел только на белую пенящуюся воду, бегущую из-под моего мотора. Отсюда острова видны уже яснее, хотя дымка никуда не делась.

Я перечисляю вслух их названия, потому что это помогает сосредоточиться:

— Горошина. Капитанский. Скала Казней. — Я продолжаю называть их один за другим, повторяя снова и снова, и вглядываюсь в горизонт, пока не начинаю различать место, где бухта открывается в море. — Нептун. Шульца. Сосновый.

Я выключаю мотор, продеваю вёсла в уключины, но гребу только правым. «Морской чёрт» кружит на месте, и я могу оглядеть мир со всех сторон.

У полиции особо не было к нам вопросов. Скорее они хотели выразить свои соболезнования. Другие медсёстры в больнице, где работает моя мама, знали, что мы с Лукасом дружим, и попросили офицеров сообщить нам лично.

Я помню.

Помню завывание ветра за нашими окнами весь остаток того утра.

Помню звуки рыданий. И с этого началось моё молчание.

Но сейчас оказалось, что говорить гораздо лучше. И слушать. Я и понятия не имела, какое горе и страх испытывали мои родители — и не только из-за того, что я горевала, но и из-за собственной потери. Они любили Лукаса. Ещё как любили.

Возможно, я никогда и не узнаю, что Лукас хотел, чтобы я нашла, вернувшись домой. Но может быть, как раз всё вот это. Прямо здесь. Мою семью, маму, папу, Наталию, Изабель и Дэйви, рожки с сыром, яблочный соус, горошек и торт.