Книга Навсегда, твой Лукас, страница 10 – Гай Полиснер, Нора Рэлай Баскин

Время обеденное, и посетителей в зале достаточно, чтобы отвлечь от меня внимание, но при этом не так много, чтобы я не мог занять отдельный столик — именно тот, который мне нужен, что можно считать везением. Я направляюсь прямо к нему, к нашему столику, за которым мы чаще всего сидели — всегда, если он был свободен. Тот самый, за которым я слопал целую пиццу, а она плевалась ананасами с альфредо. Именно этот столик мне и нужен.

Я присаживаюсь за него, устраиваясь лицом к холодильнику с напитками, и раскрываю газету, которую кто-то оставил на сиденье. Притворяюсь, будто читаю, ожидая своего заказа.

Я с деловым видом перелистываю газетные страницы, а потом изворачиваюсь, чтобы глянуть на стойку. Там суетится Джайро, выкрикивая заказы. Меня он не видит, перед ним очередь, человек семь, поэтому я незаметно достаю из кармана свой ножик — тот, который папа купил Джастину, когда тот был в пятом классе, а потом Джастин подарил мне его на прошлое Рождество, когда обзавёлся новым ножом — роскошной штукой с целой дюжиной разных приспособлений, включая плоскогубцы, отвёртку и открывалку для бутылок.

Глядя на холодильник с бутылками и банками, я принимаюсь размышлять, как бы лучше всего вырезать ключ. Но вместо этого вдруг задумываюсь — как там Джастин и Ченс, успели они уже выйти на «Морском чёрте» или нет. И внезапно оказывается, что думаю я о Рэнде и о том дне, когда он в первый раз взял нас с собой, вскоре после того, как переехал к нам.

Суббота, только рассветает. Мы с Рэндом и Джастином забиваемся в пикап Рэнда. У нас с собой сумка-холодильник с бутербродами и печеньем — весь прошлый вечер мама пекла, резала и складывала, словно мы собрались не на мыс, а на край света. А теперь она стоит у окошка пикапа, чтобы попрощаться, и тревожится, потому что в кабине нет заднего сиденья для детей. Это не даёт ей покоя, и она настойчиво упрашивает Рэнда не гнать, вести осторожно и, пожалуйста, обойтись сегодня без пива.

И только мы собираемся тронуться, как вдруг замечаем, что из-за горизонта выглядывает солнце, расцвечивая глубокую предутреннюю синеву неба розовой, лавандовой и золотой красками. Мама кладёт ладонь на руку Рэнда на руле, и он послушно глушит мотор. Мы все выбираемся наружу и садимся на крышу кузова, потому что это слишком красиво, чтобы упустить возможность полюбоваться. «Словно кто-то рукой раскрасил», — шепчет мама, крепко сжимая руку Рэнда, но мне почему-то кажется, что она думает о папе.

Позже, уже на «Морском чёрте» посреди залива, мы разбираем бутерброды и банки с газировкой, едим, болтаем и смеёмся. А потом в руке у Рэнда вдруг оказывается бутылка пива — даже не знаю, откуда она взялась. Он пьёт, и они с Джастином начинают ругаться, а потом Джастин начинает ругаться со мной, потому что он говорит, что всё расскажет маме, а я говорю: «Давай не будем ей говорить, у неё и так проблем хватает, чтобы ещё и из-за этого психовать».

Этот столик передо мной и так весь изрезан, поэтому я перестаю особенно маяться совестью, хотя, конечно, над ним висит табличка «ПОРЧА СОБСТВЕННОСТИ ЗАПРЕЩЕНА». Столик весь покрыт надписями — тупыми, и смешными, и грубыми, и ещё здесь полно инициалов в окружении сердечек.

Я веду пальцем по одному из них, и вдруг в голове у меня сама собой всплывает глупая идея — вырезать, что ли, «Л. Б. + Дж. Ф.» в таком же тупом кривоватом сердечке — просто чтобы посмотреть, как это будет выглядеть. И как это останется здесь на веки вечные. Но вдруг она увидит? Придётся тогда обратно всё сцарапывать. И кроме того, мне же надо управиться с ключом, поэтому я подсовываю руку под газету и принимаюсь вырезать то, что собирался. Дерево столешницы поддаётся легко, но всё-таки скруглённые части тройки никак не получаются достаточно гладкими, и я, наклонив голову, тружусь над ними изо всех сил, едва не утыкаясь носом в стол.