Книга Последний рассвет, страница 93 – Анна Тодд

Обмякнув, я расслабляюсь на матрасе рядом с ним. Мы дышим в унисон – сначала часто и прерывисто, затем ровно и медленно. Я нежно провожу пальцами по его влажной от пота спине.

— Прости, Ри. Я вел себя ужасно. Мне казалось, что так будет проще. Я часто так делаю, когда жизнь становится невыносимой, – закрываюсь и сбегаю. Вот и с тобой… Я растерялся и оттолкнул тебя, сбежав, как последний трус. Ты ни в чем не виновата. Стыдно, что я даже не попытался разорвать этот порочный круг ради тебя! Я пошел на поводу у своей тьмы, дал волю гневу… Я ведь знаю твое чуткое сердце, знаю, что здесь нет ни твоей вины, ни твоей ответственности. Прости, мне искренне жаль. Я не умею быть в отношениях, и за это прости меня тоже… И еще прости, что я как чертов попугай весь вечер повторяю «прости».

— Тс-с, Джулиан… Я тоже должна извиниться. Ты был отчасти прав: я пришла на протест из эгоизма… но и ради тебя. Я искренне хотела – и до сих пор хочу – вам помочь. Ты больше не извиняйся, не надо. Главное, сейчас мы вместе, – тихо говорю я, положив ладонь ему на затылок.

Джулиан смотрит мне в глаза и медленно качает головой.

— Главное не только это, Ория. Важно уважать и слышать тебя, а я подвел тебя и был неправ. Я извиняюсь за то, что я выместил на тебе свою боль. – Джулиан произносит это очень серьезным, спокойным тоном, без тени привычного сарказма, без попыток уклониться от сложного разговора. – Клянусь, впредь я не позволю себе ничего подобного. Никогда. Что бы ни случилось между нашими родителями, это их история, ты здесь ни при чем. И… прости мою слепую ярость. Прости, что набросился, даже не попытавшись понять.

Джулиан нежно целует меня в нос, и я невольно улыбаюсь. Его искреннее раскаяние проливается живительным бальзамом на зияющую тьму в моей груди – ту самую, что появилась, когда я увидела глаза Джулиана, узнавшего, кто моя мать.

Я уже собираюсь ему ответить, когда Джулиан мягко переворачивает меня на живот и смотрит мне в глаза, подперев рукой подбородок.

— Только не говори, что тебе жаль. Ты не должна тратить ни секунды своей жизни на сожаления о том, что тебе неподвластно.

Я молча киваю, и Джулиан нежно ласкает пальцами мою спину, вырисовывая на коже круги и причудливые фигуры. Его рука замирает где-то над копчиком.

— Я люблю эту родинку, – шепчет он и целует родимое пятно в форме маленькой капли на моей пояснице.

— Спасибо, – сконфуженно выдыхаю я.

Это родинка у меня с рождения, но с ней не все так просто. На моем теле есть и другие – на внешней стороне бедер и лодыжках, – которые Джулиан не заметил или принял за веснушки, несмотря на отсутствие пигмента.

— Бедное твое платье, – бормочет он, теребя в мозолистых пальцах оторванную бретельку.

— Твоей рубашке тоже досталось. Я даже не знаю, где она!

Мы оба хохочем, обнаружив, что рубашка перелетела через всю комнату и упала на спинку стула. Понятия не имею, как так вышло.

— И в чем же нам теперь вернуться на вечеринку? Я-то могу пойти и в расстегнутой рубашке, но твоя матушка и спонсоры вряд ли это оценят, – заговорщицки улыбается Джулиан.

— И думать забудь! Мама и ее инвесторы здесь ни при чем, я не допущу, чтобы на тебя глазели другие женщины, а они, поверь мне, будут, – ревниво отвечаю я и, прижав палец к подбородку, обдумываю варианты выхода из положения. – У меня есть большая рубашка на пуговицах. Правда, другого оттенка… Ладно, если кто и заметит разницу, значит, они слишком пристально разглядывали, – говорю я, слегка нахмурившись.