Книга Смерть в его глазах, страница 46 – Ульяна Соболева

Лис написал сразу: «Серая папка?» Я ответил, что там личные документы и Карина хранит мои пароли. «Разумно», — пришло в ответ слишком быстро. Он не поверил; просто решил, что пока выгоднее смотреть, куда я приведу его дальше.

Слишком быстро. Слишком легко. Я вышел из офиса, понимая, что крючок уже вошёл под кожу. Оставалось не дёргаться, пока не пойму, куда меня тянут. Водитель Лиса стоял у открытого капота и разговаривал по телефону. За рулём ждал Максим. На пассажирском сиденье лежала фотография, которой раньше не было: мы с отцом у ворот штаба. На обороте его почерком было написано: «Домой». Он был без формы, в чёрной куртке, с пистолетом на колене. Водитель закрыл капот и отвёл глаза. Максим двинул подбородком на свободное сиденье. Как он нашёл меня и что сделал с людьми Лиса, я не знал. Зато видел: прятаться он не собирался.

Максим приказал сесть. Я посмотрел на пистолет у него на колене и спросил, помогает ли он семейной беседе. Максим ответил, что в нашей семье без него никто не слушает. Сухая жестокость ответа была хуже крика: он всё-таки сказал «в нашей» и сам этого не заметил.

Максим завёл двигатель. Машина Лиса стояла через дорогу, но отец даже не посмотрел в её сторону. На вопрос, куда ехать, он ответил одним словом: прямо. Я сел подальше от дула и понял, что прямой дороги у нас всё равно не будет.

Мы проехали два квартала. Он включил запись на своём телефоне. Из динамика прозвучало: «Я работаю на людей, которые хотят его получить». Затем: «Я выбрал сторону, которая победит». Фразу про серую папку вырезали целиком, как и ответ Карины. Это был один простой, чистый шов: из разговора убрали всё, что меняло смысл моих слов. Лис отдал ему монтаж. Не просто перехватил сообщение — превратил предупреждение в признание.

— Быстро, — сказал я. — Обычно семейное разочарование начинается после ужина.

Максим велел замолчать. В его голосе было не бешенство. Хуже. Боль человека, который нашёл подтверждение тому, чего больше всего боялся. Он не отрывал взгляда от дороги, переложил пистолет в левую руку и прижал холодное дуло к моим рёбрам.

— Ты согласился работать на Лиса.

— А ты согласился поверить записи.

Максим сильнее сжал руль. — Я слышал тебя.

— Ты услышал то, что тебе дали.

— Как с документами? Как с памятью? Как со всем, что не совпадает с вашей версией? — Он рассмеялся тихо и страшно. — Удобно устроились. Любая неудобная деталь — подделка. Любое предательство — тайная жертва.

Я повернул голову к отцу. — Спроси, зачем я это сделал. Дворники размазывали дождь по стеклу. На каждом обратном взмахе лицо Максима появлялось снова — холодное, закрытое, слишком похожее на моё.

— Предателям всегда есть зачем.

— Тогда зачем пришёл?

Его глаза дрогнули. Вопрос попал туда, где у него ещё оставалось живое. — Убедиться.

— Нет. Ты надеялся, что я совру достаточно хорошо и ты сможешь не стрелять.

Ствол сильнее вдавился в рёбра. Повязка на запястье намокла от крови и прилипла к коже.

— Карина знает, где архив Стефана?

— Даже если знает, тебе не скажу.

В голосе Максима появилась сталь. — Значит, защищаешь её, но продаёшь остальных.

— Ты ничего обо мне не знаешь.

— Я знаю главное. Ты сделал выбор.

Я мог произнести «серая папка» и объяснить код. Но за нами шла машина Лиса, в салоне мог остаться второй микрофон, а рабочий телефон лежал на панели. Если Максим пришёл из-за записи, значит, его тоже кормили только тем, что хотели показать. Любое моё признание добило бы единственный канал связи с Кариной. Поэтому я усмехнулся, хотя внутри всё рвалось мясом. — Да. Сделал.