Книга Лезвие, страница 66 – Ульяна Соболева

"— Не я. Она. Какая-то иная я. Которой, возможно, больше никогда не будет. Пойми это. Она может не вернуться, и останусь только я… а я другая. Что же мы тогда будем делать, Макс? Так жить? Ты меня запирать в доме, а я отчаянно мечтать вырваться на волю?".

И я не знал ответов на ее вопросы… не знал и боялся, что именно так и будет, пока я просто не убью ее за то, что она другая.

Он сдержал слово… Потом я узнаю, что Макс Воронов всегда держит данные обещания… и нет, в этом нет ничего хорошего. Лучше бы он был самым жутким лжецом. В эти дни я все же начала чувствовать себя более уверенно. Не то, чтоб спокойно, но трясти от страха и напряжения меня перестало. Максим соблюдал те условия, которые я поставила. И мне вдруг показалось, что я наконец-то смогла отодвинуть его на приличную дистанцию. Наивная глупая дурочка. Никакой дистанции не было и в помине. Зверь просто решил сделать вид, что играет по моим правилам. Они вроде как и соблюдались, и мне это давало ложную иллюзию, что я все же как-то держу ситуацию под контролем. На самом деле просто он решил, что пока что его устраивает данная ситуация, и позволял мне тешить себя фантазиями и иллюзиями на его счет. Он вообще умел играть любую роль, как для меня, так и для других.

И когда несколько дней меня никто не преследовал, никто не врывался в мою комнату, не стоял назойливо над душой, жить в этом доме стало немного спокойней. И тогда пришло здоровое любопытство. Ведь в этом доме, по словам Макса, все выбирала и покупала именно я, и была здесь полноправной хозяйкой. Я жадно осматривала каждый уголок дома. Заглядывала в комнаты, балконы, подсобки. Не было ни одного места, куда б я не засунула свой нос и… что поражало — меня действительно никто не остановил и ни одна дверь не была запертой. Никто и ничего от меня не прятал. И, да, мне здесь все нравилось. Я готова была поверить, что выбирала сама, потому что меня не раздражало ничего вплоть до мелочей, возникало ощущение комфорта и уюта. Наверное, еще и это успокаивало — дом не казался мне чужим и враждебным, как его хозяин.

Если я искала какую-то вещь или даже хотела взять книгу — они оказывались именно в том месте, где я думала, что они должны быть, и я радовалась. Да, мне нравилось устраивать такие проверки себе.

Поправляла рамки с картинами, вглядываясь в них и понимая — это точно выбрано мною. Неужели я могла с такой любовью обставлять дом, где меня обижали и унижали? Это выбивалось из той картины, которую мне нарисовали, и казалось странным. Почему у жертвы и вещи было право слова, выбора, и она сама обставляла ненавистный ей дом… Хотя… ведь мне сказали, что я его любила. Несмотря ни на что, я была одержима своим палачом. И в это тоже было трудно поверить.

Макс в эти дни не искал со мной общения, не приходил в мою комнату, и я не видела его дома… но слышала, как по вечерам его машина подъезжает к воротам. Как поднимается по лестнице, иногда затаив дыхание слышала, как его шаги затихают у двери моей спальни… а потом снова звучат в тишине в направлении его комнаты или кабинета. Но он не давал мне ни на секунду забыть, что я принадлежу ему. Неизменные цветы каждое утро. Весь дом заставлен ромашками. Где он их доставал в таком количестве, я понятия не имела. Но они постоянно были свежесрезанными.