Книга Покоренные, страница 12 – Ульяна Соболева

За перегородкой кто-то выругался по-русски. Потом раздался глухой удар и короткий стон водителя. Я не видела, как чужой человек оказался в кабине, но последовательность могла быть только одна: фургон свернули на закрытый проезд, ворота перекрыли, водителя заставили открыть дверь. Глушилка включилась сразу после поворота. Значит, они ждали не случайную машину. Ждали эту.

Я проверила защищённый телефон. Красный значок связи, пустая шкала спутника, офлайн-трек продолжает писать направление по инерциальному датчику. До отложенного сообщения семь минут. Если устройство разобьют сейчас, сервер всё равно отправит пакет. Если чужой токен уже открыл им расписание, возможно, он откроет и мои сообщения. Полной безопасности не существовало. Были только слои, которые враг должен снимать дольше, чем ты дышишь.

На схеме трека последняя подтверждённая точка стояла возле развязки. После неё линия стала пунктирной: три правых поворота, один длинный левый, снижение скорости до двадцати. Я закрыла глаза и прислушалась. Сверху не было дождя, хотя по прогнозу он шёл над западной частью области; значит, мы находились под навесом или внутри двора. Слева работал дизельный погрузчик. Раз в сорок секунд пищал задний ход тяжёлой машины. Не адрес, но обстановка, которую можно будет передать, если связь вернётся хотя бы на вдох.

Я достала отдельный мини-диктофон, включила запись и шёпотом назвала время, число поворотов, бетонные швы, голоса. Потом засунула его между двумя ящиками и закрепила петлёй упаковочной ленты. Телефон остался у меня. Если меня вытащат и обыщут, запись дождётся того, кто найдёт фургон. Если машину сожгут, исчезнет вместе с остальными умными планами. В войне Радича я поняла: подготовка не гарантирует спасения. Она только оставляет врагу больше вещей, которые приходится уничтожать.

Под нижним ящиком нашлась металлическая скоба от крепёжной ленты. Я отломила край, провела по пальцу — тупой, но годился как ещё один инструмент. Скобу сунула в подкладку рукава. Пассивную метку под пластырем не трогала. Она шла со мной, молчаливая и бесполезная без совместимого считывателя поблизости. Телефон писал путь, мини-диктофон оставался в ящиках, шим сидел в поясе. Три разных шанса, каждый со своей слабостью.

Пистолет удобно лёг в ладонь. Я придвинулась к задней двери и нащупала внутренний рычаг. Заперт снаружи. Боковая створка тоже. В старом фургоне я бы рвала ручку до крови. Теперь присела между ящиками, выбрала сектор, откуда входящий не увидит меня в первые полсекунды, и сняла куртку с плеча, освобождая движение руки.

— В кузове тихо, — произнёс незнакомец в кабине.

— Потому что умная, — ответил другой голос снаружи. Мягкий, почти усталый. — Авра предупреждала.

Имя не стало открытием. Только поставило точку там, где я до последнего оставляла запятую. Я вспомнила, как Авра стояла возле стола и касалась серебряного кольца. Она могла передать маршрут, а потом убедить себя, что передала только шанс. Женщины, прожившие рядом с Саидом, умели называть жестокость необходимостью — он обучал этому без слов. Но сейчас мне нельзя было ни оправдывать её, ни выносить приговор. Нужны факты: они знали моё имя, фургон, момент выезда и первую фразу. Не знали о пассивной метке под пластырем. Пока этого хватало.