Книга Покоренные, страница 118 – Ульяна Соболева

Следователь увеличила изображение. — Не огонь. Аварийная лампа холодильной системы. Сигнал прошёл через чужой ретранслятор и не дал геолокации. Мобильные группы расходятся к семи объектам, но до подтверждения здания никто внутрь не входит.

Я посмотрела на Саида. Он уже не пытался подняться. Лежал очень прямо, будто собственная беспомощность была ещё одной операцией без наркоза.

— Сначала она, — сказал он. — Всё остальное может сгореть.

К концу этой ночи земля перестала казаться пастью. Она стала тем, чем была всегда: местом для мёртвых. Живые ещё ждали нас в другом месте.

Глава 22

САИД

Запах антисептика въедался в горло сильнее дыма, которого в палате не было. На одном мониторе застыло лицо дочери начальника безопасности, на соседнем — семь схожих планов, и всё это требовало от меня одного — лежать. Мобильные группы уже выехали в три района. Пожарные поднимали архивные планы, полиция проверяла подъезды, сапёры готовили робота. Входить вслепую означало спугнуть охрану заложницы, поэтому люди снаружи сверяли подключения к сетям и тепловые следы, не заходя ни в одно здание. Я мог только дышать по команде аппарата, считать густые толчки боли слева и не превращать беспомощность в чужую спешку.

— Давление падает, — сказал врач.

— Оно выражает мнение о ваших методах.

— Ещё раз попытаетесь руководить штурмом, выражу своё. Седативным.

Карина сидела у стола, склонившись над двумя картами. Она не улыбнулась, но кончик карандаша на секунду остановился. После кладбищенской трансляции она стала тише. Не мягче — тишина Карины никогда не означала уступку. Так затихает коридор, по которому уже прошёл человек с оружием: всё ещё цело, однако стены помнят шаги.

Следователь развернула ноутбук ко мне. Женщину звали Ириной Сергеевной, и за несколько часов она добилась невозможного: мои люди перестали называть её «эта из комитета» хотя бы в моём присутствии. Ноутбук показывал рядом две стоматологические карты. Одна — найденная в капсуле над могилой; другая — заверенная копия из клиники, куда Фатима ездила до беременности. Разными были не только фамилии. Формула пломб, номер аппарата, подпись врача, даже бумага принадлежали времени, когда Фатима уже много лет лежала в земле.

— Бланк напечатан семь месяцев назад, — сказала следователь. — Печать воспроизведена с фотографии старого документа. Врач, чья подпись стоит внизу, умер пять лет назад. Записи о пломбах и номер аппарата не совпадают с прижизненной картой вашей жены. Подделывали не один факт — собирали целую чужую ротовую историю.

— Фарид купил чужой рот и назвал его доказательством, — произнесла Карина.

— Он купил мою готовность поверить, — ответил я.

Она подняла глаза. За годы Карина научилась различать, когда моя вина была честной, а когда я набрасывал её на себя, как плащ, чтобы снова занять всё пространство. Сейчас она не спорила. На несколько минут чужая карта действительно оказалась сильнее моих рук, которые несли Фатиму из разрушенного дома. Я знал изгиб её плеча. Помнил тяжесть беременного тела, уже не отвечавшего на моё имя. Но Фарид дал мне бумагу и девятнадцать секунд голоса — и я позволил ему отнять даже это.

Эксперт целиком включил тот же девятнадцатисекундный файл из капсулы. Женский голос говорил, что в могиле лежит Лейла, а Фатиму увезли живой. На первом прослушивании слова казались ровными; на четвёртом между слогами проступили крохотные склейки. Дыхание не совпадало с фразами. Комната меняла акустику посреди одного слова. Наконец специалист разложил запись на дорожки: гласные взяли из семейного видео, согласные — из двух телефонных сообщений, а часть голоса достроила программа.