Книга Тысяча ночей без тебя, страница 110 – Федерико Моччиа

Она вышла на кухню и достала из морозилки упаковку мороженого. К счастью, в ней еще кое-что осталось. Она взяла чайную ложку и понемногу стала соскребать ледяное мороженое, время от времени складывая кусочек себе в рот. Во рту он таял, давая ей немного той сладости, в которой она так сильно нуждалась.

София проснулась в спокойствии, хорошо позавтракала, открыла окно террасы, чтобы проветрить квартиру – запах дыма все же немного остался. Единственная, кого она вчера видела курящей, была Лавиния, но она не хотела думать о ней, ей было все равно. «Как странно, правда, как будто меня ничего больше не волнует, как будто для меня это все не имеет никакого значения. Возможно, мой разум не хотел принимать то, что мое сердце всегда знало. После тех пяти дней я перестала любить Андреа. В этом и есть правда».

Она отпустила все мысли и стала собирать сумку. Спустившись вниз, она встретила Донату, владелицу химчистки.

— Привет! Как вчера все прошло?

— Хорошо, просто замечательно.

— Я так и думала. Слушай, не представляешь, мне рассказали, что по всему району разносилась такая музыка! Что тут проходил какой-то сумасшедший концерт, лучше тех, которые дают на пьяцца Витторио!

София рассмеялась:

— Ну не преувеличивай…

— Нет-нет, мне правда так сказали! А как Лука? Все хорошо тебе устроил?

— Да, замечательно.

— А официанты, которых он тебе послал, как они?

София подумала о самом младшем, о Габриэле; точно, он тоже вчера курил, но хотя бы в открытое окно.

— Хорошие, приятные, очень профессиональные. Представляешь, в какой-то момент, в половине первого, они внезапно решили приготовить качо-э-пепе.

— О, ну это просто великолепно! Думаю, всем понравилось, правда?

— Нас всех отправило на Сатурн…

— А? – Доната с недоумением посмотрела на нее.

— Прости, это такое выражение.

— Никогда раньше его не слышала… отправило на Сатурн. Похоже, сейчас еще новых напридумывают… – Тут Доната заметила чемодан: – Что это ты делаешь? Уезжаешь?

— Да.

— А что же делать с твоими остальными рубашками?

София улыбнулась ей.

Доната все поняла:

— Что ж, получишь их, когда вернешься. Или я пришлю их тебе, где бы ты ни находилась, как-нибудь устроим. – Она поняла, что София не хотела об этом говорить. – Однако ты знаешь, где меня всегда можно найти.

София обняла ее и задержалась на мгновение дольше, чем следовало бы. Возможно, потому что ей нравилась эта женщина – она была сдержанной, доброй, она стала ей подругой и помогла ей, не потребовав ничего взамен. Затем она ушла, улыбнувшись ей, но больше ничего не сказала. Она удалялась, волоча за собой чемодан, который постоянно подпрыгивал на булыжниках. Он следовал за ней, как будто знал, куда они шли. София знала только одно – она хочет уйти отсюда, словно она перевернула последнюю страницу, завершила очередную главу своей жизни. Словно что-то изменилось, и изменилось навсегда. Шагая, она оглядывалась по сторонам – ей нравился этот район. Магазины, кондитерская «Ciuri Ciuri», где она всегда покупала миндальную граниту, виа дельи Цингари, виа дель Боскетто, переулки, мастерские позолотчиков, плотников, кузнецов, маленькие художественные галереи и лавки старьевщиков, замаскированные под антикварные. София улыбнулась: да, ей нравился район Монти. Пару раз они ходили с Андреа в «Анджело Май» – развлекательный общественный центр, где молодые ребята рисовали, танцевали, но в первую очередь курили косяки. Однажды он даже заставил ее сыграть в этом месте, и некоторые ребята слушали ее молча, а в конце аплодировали… Прошедшее время, прошедшие воспоминания. Теперь «Анджело Мая» больше нет, его убрали, как и Андреа больше нет в ее жизни. София продолжала идти и вдруг осознала, как все изменилось в мгновение ока, – она обнаружила, что у нее есть сестра и она потеряла мужа. Да, она его потеряла. Она задумалась об этом. «Я не хочу его видеть, я не хочу с ним разговаривать, я рада, что ничего не рассказала ему о своей сестре. Мне вспоминается фраза Ницше: „Меня потрясло не то, что ты солгал мне, а то, что я больше не верю тебе“». Словно в этот раз он попал в аварию на мотоцикле, и жизнь не дала ему второго шанса. Андреа умер. Затем, когда она спускалась в метро на виа Кавур, она кое-что поняла – ей больше не с кем поговорить. «Я не могу поговорить с мамой, я не могу поговорить с Маурицио или с отцом, с сестрой Вивианой, тем более что она, скорее всего, совсем ничего обо мне не знает. А Лавиния вообще не заслуживает появления в моей жизни». Из-за этого ей внезапно стало так одиноко, совершенно одиноко, но в то же время она была удивлена: с ней не случилось никакого приступа паники, она не боялась и не испытывала грусти. «Так странно, – думала она, – я чувствую себя оторванной от всего, как будто начинается моя новая жизнь, будто у меня нет никаких обязательств, обязанностей, на мне не лежит никакой вины. Будто я только родилась, но сразу стала взрослой». И на ее сердце стало светлее. Возможно, она впервые поняла, что ей комфортно с собой. И ее разум перенес ее к Танкреди, на остров, в те дни. Она заулыбалась, потому что знала, что, несмотря на ее разумное желание ненавидеть его, он здесь, рядом с ней. На мгновение ей захотелось заплакать, но тут зазвонил телефон. Она достала его из кармана, волнуясь о том, кто это может быть, но затем увидела, что это Карлос Медина, мексиканский гитарист, и быстро ответила: