Книга Человек, который не хотел любить, страница 68 – Федерико Моччиа

Он откинулся на спинку стула, взял пульт и остановил запись. Где она сейчас? Чем она занималась? Который час был в Риме? Была ночь? Спала ли она? Он посмотрел на последний оставшийся файл. В нём содержались её последние восемь лет, и он был тоньше остальных. Танкреди сделал последний глоток рома. Что произошло за эти несколько лет? Почему осталось так мало страниц? С кем она познакомилась? С кем она жила? Были ли у неё дети? Почему она перестала играть? Была ли она замужем? И, самое главное, была ли она счастлива? На секунду Танкреди впал в ступор. Ему захотелось сжечь все эти бумаги, не знать об этой женщине ничего, забыть её, никогда не встречаться с ней. Но он знал, что приключение началось, как только он вошёл в ту церковь. Он больше не мог себя сдерживать. Было уже слишком поздно отступать назад. Он налил себе ещё рома, сделал большой глоток, открыл последнюю папку и начал читать. Здесь было ещё несколько фотографий, видеокассет… и в конце концов он всё понял.

Светало. Чайки низко летали над водой. Их песни эхом разлетались по гладкой поверхности моря. Первые лучи восходящего солнца освещали яхту. Из передней каюты доносились ноты Шуберта, его последнего концерта. Танкреди смотрел на эту красивую, захваченную порывом девушку, играющую за роялем. Теперь он понял, почему вдруг талант такого масштаба отказался от музыки. И он также знал, почему он встретил её. Она была такой же, как он, дрейфующей в открытом море душой.

— Ну что, как чувствуем себя сегодня?

— Лучше, чем вчера, хуже, чем завтра.

Андреа улыбнулся Стефано. Эти слова стали привычным приветствием для обоих. Они встречались три раза в неделю. С тех пор как они познакомились, их отношения очень изменились.

Сразу после аварии было совсем непросто.

— Дорогой… пришёл психотерапевт. – София остановилась в дверях, пропуская его вперёд.

Андреа медленно повернул голову. В тусклом свете он увидел парня его возраста, возможно, немного старше. Он был высоким, худым, с короткими волосами. Он улыбался и, кроме всего прочего, стоял на своих двоих. Андреа смотрел на него ровно секунду, а затем снова отвернулся к окну. Ставни были опущены. Свет почти не проникал снаружи. На улице, должно быть, было солнечно. Были слышны голоса детей, но для Андреа они звучали как далёкое эхо.

— Давай быстрей!

Было слышно, как тяжело они дышали от беготни, до Андреа доносился топот их кроссовок по залитому солнцу полю. Он представлял, какое поле было сухое, пыльное, всё белое. Они играли в футбол. Он представлял себе ноги мальчиков: кто-то натянул гольфы, у кого-то ноги были покрыты волосами, у других – наоборот, у кого-то загорелые, у кого-то – подлиннее, но их всех объединяло одно: они могли бегать. Ловко или неуклюже, прекрасно ведя игру или без особого физического мастерства, но все они бегали за мячом, чего он больше не мог делать. Он молча пялился в закрытое окно и чувствовал, что умирает внутри, что он задыхается. Он упрямо пытался пошевелить ногами, будто это был просто кошмарный сон, как будто всё, что произошло, было всего лишь иллюзией. «Давай, – думал он, – давай, я смогу, всё это просто дурной сон. Нужно лишь волевое усилие. Двигайся, двигайся, как в тот раз, когда ты играл в регби в Аква Ачетозе, когда мяч прилетел, и ты смог наконец удержать его в руках. А потом ты бежал, ты опустил голову, и твои ноги как будто летели по зеленому газону, и никто не мог за тобой угнаться, никто так и не смог тебя схватить. Эти ноги летели, они просто парили…»