Книга Человек, который не хотел любить, страница 164 – Федерико Моччиа

Он молчал. То, что София сказала ему, было истиной – он не хотел любить. Но была и более сильная истина – он не мог любить. Но никто в этом не был виноват, кроме него самого. Он глотнул кофе. Эта боль сопровождала его годами, она никогда не переставала, никогда не оставляла его. Он медленно развернулся на стуле и очутился перед стеклянным панорамным окном, выходившим на Седьмую авеню. На главной дороге под ним в час пик едва-едва происходило какое-либо движение. В правом ряду почти пешеходным шагом ехала длинная вереница такси, тротуары были заполнены быстро идущими людьми. Внизу, на нескольких квадратных метрах, разрабатывались все самые последние тенденции Большого Яблока. Но ничего не менялось. В каком-то смысле всё всегда оставалось тем же самым. Он вспомнил другую фразу Софии: «И после смерти Клодин ничего не изменилось?» Нет. Всё осталось по-прежнему.

Однако это было не совсем так. Он вспомнил всё, что происходило после смерти Клодин. Как же он этого не заметил? На самом деле произошло нечто странное, небольшое изменение, возможно, даже несущественное, но его обязательно нужно было проверить.

Он вышел из кабинета и встретил Савини:

— Какие новости?

— Они приехали, поселились в 539-м на пятом этаже. Утром сдают анализы, пройдут осмотр. Кажется, операцию назначили на завтрашнее утро на девять.

— Хорошо. – Танкреди передал Савини листочек. – Я хочу как можно скорее узнать всё об этом человеке. Текущий счёт, последние покупки, где он живёт, кем работает…

Савини прочитал имя – оно ему было знакомо. Но он решил выполнить то, о чём его просили, не требуя объяснений.

— А затем закажи самолёт.

— Полетим в Атланту?

— Нет, когда ты узнаешь, где находится этот человек, мы поедем поговорить с ним.

Палата 539 больницы в «Шеферд Центре» в Атланте состояла из трёх комнат. Первая – для пациента, – была очень просторной, на стене висел телевизор, рядом с которым стоял шкаф, а в окно виднелось поле для гольфа, спроектированное Бобби Джонсом. В соседней комнате, гостиной, были барная стойка, стол, четыре стула, ещё один телевизор и диван для гостей. Последней комнатой была ванная. Обслуживание здесь было безупречным, и всегда стояли цветы.

Один за другим несколько врачей приходили к Андреа, объясняя ему различные этапы операции. Они часто использовали какие-то специальные термины, которые ему приходилось повторять по нескольку раз, чтобы понять, о чём идет речь. Наконец пришёл сам учёный. Мишуна Торкама был человеком невысокого роста, но когда он вошёл, все замолчали.

— Добрый день. Мы рады приветствовать вас в нашем центре.

И когда он улыбнулся ему, то по всей комнате распространилась его уверенность, так что Андреа внезапно стал чувствовать себя гораздо спокойнее. Он выслушал объяснение профессора. Операция была сложной, и не имело смысла этого скрывать – она должна была длиться от шести до двенадцати часов. На самом деле время было указано очень приблизительно, поскольку на их практике одна операция длилась четыре часа, а другая – двадцать четыре, но обе они прошли отлично. Только один пациент умер, но уже после операции из-за осложнений.

— Но все остальные операции, проведённые нами, дали отличные результаты и постепенно, словно с ними произошло чудо, пациенты выздоравливали, – заключил Мишуна Торкама, вновь улыбнувшись. Его заявление должно было развеять любые сомнения. – До скорого.