Книга Дурные намерения, страница 42 – Элли Риверс

— Повторяю: работать тебе не придется.

— А я повторяю, что придется, — спрятав руки под стол, я нервно теребила пальцы под его прищуренным взглядом. Но сдаваться не собиралась. Только не в этом. В ушах до сих пор звучали голоса мамы, папы и Келвина, вечно обесценивавших мою боль. Словно я — тяжкая обуза, которую никто не захочет нести.

— Вернемся к разговору позже. Несут еду.

И слава богу. Улыбнувшись, я поблагодарила подошедшего официанта и переключила внимание на дьявольски острую курицу.

Я обожала этот ресторанчик, но с приправами творилось нечто невообразимое: заказ блюда одной и той же степени остроты превращался в настоящую рулетку. Обычно я отшучивалась, мол, добавляя лишний перец, повара вымещают на клиентах злобу. Судя по всему, сегодняшний шеф объявил человечеству кровную месть.

Откусив первый же кусочек, я закашлялась, но вкус оказался потрясающим. Многие нэшвиллские заведения, подающие острую курицу, делали ставку исключительно на жгучую боль, однако в «Принцесс» за пожаром во рту всегда скрывался изумительный букет специй — именно поэтому меня тянуло снова и снова.

— Я в порядке, — пробормотала я, обращаясь к Леви. — Просто дай спокойно умереть.

— Прикажешь отомстить за тебя?

— Да. Сними целую кинофраншизу. И проследи, чтобы никто не узнал, что формально я сама напросилась.

Рассмеявшись, он закинул в рот картофелину фри.

Хотелось бы сказать, что со временем рот онемел и перестал чувствовать жжение, но увы. С каждым укусом пожар лишь разгорался, так что на середине порции я хлестала воду стаканами. Ничто на свете не восполняло водный баланс эффективнее острой курицы.

Я бросила взгляд на Леви в надежде, что он страдает ничуть не меньше.

— Какого... тебя вообще не проняло? — возмутилась я.

— Остренько, но бывало и похуже.

Я уставилась на него с открытым ртом.

— Как?

Леви усмехнулся.

— У меня мачеха из Таиланда, готовит традиционные блюда. Не все из них жгучие, но перца она не жалеет. Как-то раз я попросил приготовить самое острое, на что она способна, и едва не отдал концы.

— Значит, вы с мачехой ладите?

— Поначалу приходилось туго, а теперь я в ней души не чаю. Хотя благодаря ее стряпне приобрел стойкий иммунитет ко многому другому.

— Нечестно. Я рассчитывала увидеть твои слезы.

— Ты и так рыдаешь за нас двоих.

Показав средний палец, я снова впилась зубами в мясо. Он не ошибался: по щекам ручьем текли слезы, и то, что Леви не разделял этих мучений, казалось настоящим оскорблением.

Я ждала злорадства с его стороны, но тот лишь тихо хмыкнул и откусил еще кусок.

— Возвращаясь к свадьбе...

— Поражаюсь, что ты до сих пор готов на мне жениться, глядя на весь кошмар.

— Ты остаешься красоткой, даже когда переоценила силы в битве с перцем и умываешься слезами. Зато тебе хотя бы весело.

— Да, черт возьми, мне весело, — уронив голову на стол, я молча сносила адское жжение. Когда огонь немного утих, подняла взгляд: Леви по-прежнему улыбался. — Никто не должен об этом узнать. Пусть останется тайной, иначе я совершу мужеубийство.

Брови моего спутника поползли вверх.

— Мужеубийство, значит? Должно быть, я тебе сильно не нравлюсь, раз готова пойти на крайние меры.

— Иногда — например, когда ты доказываешь абсолютную неуязвимость к острой еде, — я тебя прямо-таки ненавижу.