Книга Двухголовый всадник, страница 77 – Наталья Звягинцева

Въехав на двор особняка графа Вислотского, Василий спрыгнул с лошади, бросил поводья дворнику и, перепрыгивая через ступеньку, взлетел на крыльцо. Распахнул дверь и сразу увидел длинного худого старика в малиновом фраке, почтительно склонившегося перед ним.

— Василий Семёнович, рад вас видеть, – проворковал дворецкий. – Изволите отобедать или ограничитесь чаем с дороги?

— Некогда мне, – весело отозвался Громов, – сначала со срочными поручениями графа надо разобраться, а потом можно и за стол.

Вытянув из-за пазухи стопку бумаг, Василий передал их Фоме Лукичу.

— Здесь письмо для вас от господина, а остальные надобно запечатать, да поживее.

— Всё будет выполнено наилучшим образом. – С учтивостью и неспешностью, принятой у дворецких, Фома Лукич ещё раз поклонился и скрылся за боковой дверью.

Громов, вбежав в гостиную, упал на диван и стал ждать. Не прошло и минуты, как лакей появился с кувшином холодного кваса. Это было как раз кстати, чтобы восстановить с дороги силы, которые ему сегодня ещё понадобятся. Когда же дворецкий появился вновь, Василий чувствовал себя обновлённым и отдохнувшим.

— Что такое вы добавили в этот квас? – допивая последний глоток, спросил он.

— Весь секрет в щепотке пряных трав и трёх горошинках толчёного жгучего перца, сударь.

— Хм, и не подумал бы, что от этакой дряни, как перец, может быть польза, – весело сказал Громов. – Я чувствую себя, словно проспал целую ночь!

— Очень рад это слышать, сударь. Ваши бумаги готовы. – Дворецкий протянул поднос, на котором лежали два письма, запечатанные сургучом с фамильным оттиском графа Вислотского.

Забрав письма, Громов выпорхнул из дома, продолжая удивляться бодрости своих движений. Дворецкий приказал приготовить адъютанту свежую лошадь. Вскочив в седло, Громов поскакал в полицейское управление к первому адресату.

Неделя выдалась для московской полиции весьма утомительной и малопродуктивной. По доносам осведомителей, что поступали в управление ещё с конца мая, на гастроли во вторую столицу собиралась шайка Борьки Кривого из Рязанской губернии. Событие было неприятное, но ничем шибко криминальным не обещавшее обернуться.

Борька Кривой был известным карманником, а шайка его, состоящая из сирот-малолеток, им же обученных воровскому ремеслу, могла навести разве что недовольство среди рыночных торгашей да публики, что не уехала на лето из города. Но эти достатком и связями похвастаться не могли, вот и было среди полицейских распространено решение шайку ждать, к уличному люду, особенно всякой мелюзге, приглядываться, но на этом всё.

Минул июнь, за ним – половина июля. На Москву навалилась жара и леность. Про шайку карманников счастливо позабыли, занялись прочими делами. И тут разразилась буря. В один торговый день одновременно были изъяты бумажники и кошельки ни много ни мало у сотни горожан! Причём все они в один голос утверждали, что никаких оборванцев рядом с собой не замечали. По размаху же операции это мог устроить только Борька Кривой.

Вот и выгнали весь имеющийся состав на улицы ловить злодеев. Даже будочников обязали вверенные им территории обходить каждый час и внимательно ко всем встречным детям присматриваться. И тут поднялась новая волна – это уже мамаши потянулись с претензиями и жалобами на нерадивых полицейских, что их нежных дитятей хватали прямо на улице и заставляли выворачивать карманы. Причём много приличного народу таким образом пострадало, а воришки так пойманы и не были.