Книга Двухголовый всадник, страница 75 – Наталья Звягинцева

Старецкий не спешил начинать. Он кряхтя возился в кресле, поглядывая на Вислотского, явно на что-то решаясь.

— Давайте начнём с ваших вопросов, ваше сиятельство. Если вы не против.

— Совершенно не против, – отозвался граф. – Расскажите, каким, по вашему мнению, был господин Власов? Каков был у него характер?

Мужчина в кресле приободрился.

— Мы с ним с юных лет дружбу водим. А как семьями обзавелись, стали ещё дружнее. Но только что-то я никак в толк не возьму, отчего вы всё «был» да «был» говорите? Неужели у вас есть подозрения…

— Я бы не хотел отвечать на этот вопрос, во всяком случае, пока у меня не будет веских причин это заявить.

— Ах, я всё понял и никому ничего не скажу, уж можете на меня рассчитывать. Хм, – Старецкий задумался, – значит, вы хотите знать, каким был Родион Романович. Извольте. Был он человеком сложным, и хорошее было в нём, и сомнительное. Вот, к примеру, любил Родион Романович всё долго планировать да просчитывать. Вроде бы черта положительная. Да нередко из-за этого его дела успевали расстроиться. Вот и Полина Гаевна об этом говорила, я про тот случай слышал. Казимов тогда показал своё проворство, опередил Власова в заключении контракта. Родион Романович долго не мог успокоиться… Кабы ему поторопиться, а он в бездействии пребывает. Вот его и обошли. – Старецкий вздохнул. – И вот ещё что, не понимаю я его тяги к разным шуткам да розыгрышам. Зачастую он вёл себя как неотёсанный грубый мужик. И эта его страсть обижать Лидию Ивановну. Уж сколько она от него за эти годы натерпелась, бедняжка.

Николай Алексеевич переменил тему.

— Расскажите о последнем вечере, когда вы видели Родиона Романовича.

— Да там, собственно, и рассказывать нечего. Поначалу мне затея со сказками понравилась, но чем дальше, тем хуже получилось. А уж финт со жребием, после которого у Лидии Ивановны натуральная истерика приключилась. Я считаю, что не подобает так обращаться с женщинами, – Старецкий сделался недовольным, – это недопустимо, тем более с собственной женой.

— А вы, случаем, не знаете, может быть, была этому всему какая-то причина? – вкрадчиво предположил граф.

— Причина? – Мужчина яростно фыркнул. – Какая тут может быть причина? Разве что дурная голова Родиона Романовича!

Тут Старецкий запнулся, словно подавился.

— Голова, – повторил он, – да уж, такое мог только Родион Романович выдумать.

— Что именно? – тут же спросил Вислотский.

— Как что? Свою же голову в капусту и положить. Несомненно, господин Власов сам всё это устроил, иначе зачем же ему было жребий кидать да самому его вытягивать?

— А что вы скажете о его исчезновении?

— Чего не знаю, того не знаю. Я никогда не мог разгадать, какую шутку собирается выкинуть Родион Романович…

— Хорошо, тогда ответьте на мой последний вопрос: куда вы пошли после того ужина?

— Дайте вспомнить. – Старецкий откинулся в кресле и сделал задумчивое лицо. – Помню, что мне сделалось дурно и я сразу пошёл к себе в комнату и лёг спать. И если уж вы думаете о том, что пока обсуждать не намерены, а значит, выясняете алиби всех присутствующих на том сказочном вечере, то спросите у Константина. Он заглядывал ко мне и справлялся о моём самочувствии.

Повисла пауза, граф взглянул в окно на розовый куст. Птица, по-прежнему не шелохнувшись, сидела на месте и дремала. Солнце припекало, обдавая Вислотского горячими волнами.