Книга Двухголовый всадник, страница 4 – Наталья Звягинцева

Упоминание о недуге заставило графа покоситься на чёрного дерева трость с литым массивным набалдашником в форме головы рычащего тигра, затем на неестественно вытянутую его левую ногу. «О какой женитьбе здесь можно говорить? Кому я такой нужен?» – Погрузившись в подобного рода невесёлые мысли, граф упустил нить разговора. Но следующее заявление княгини Рагозиной вернуло Николая Алексеевича к действительности и окончательно вывело графа из равновесия:

— А с вашим талантом отыскивать злодеев и душегубов, – Анна Павловна приняла решительный вид, – вы могли бы оказать мне услугу.

Рагозина выдержала паузу и, убедившись, что завладела вниманием графа, продолжила:

— Моя хорошая приятельница, между прочим, родительница четырёх незамужних дочерей, две из них будут дебютировать в новом сезоне, прехорошенькие барышни, рекомендую присмотреться… Так вот, о чём я говорила, эта моя приятельница подверглась странной напасти: что ни день, недосчитывается она серебряных приборов, причём только ножей. Уж велела она все имеющиеся в доме столовые приборы запирать на ночь в новый сундук. И самую верную служанку заставила на этом сундуке укладываться, мол, у неё сон чуткий. А всё равно случаются новые недостачи. Каждую ночь! И как тут не вспомнить нечистую силу…

Вислотский с прищуром уставился на княгиню:

— А вы, пожалуй, правы, Анна Павловна, – и продолжил, да только не о том, что Рагозина рассчитывала услышать, не про то, что подумает он о женитьбе, и не про то, что заинтересовала его тайна исчезновения серебряных ножей, – ваша правда, пора мне за дело взяться. Москва нынче пыльная да шумная. А как придёт жара, совсем невыносимо здесь сделается…

— Неужто в столицу вернуться решили? Лето там и вправду не такое душное. И служба ваша отечеству несомненную пользу принесёт. – Рагозина вздохнула с облегчением. Наконец ей удалось убедить графа сделать верный шаг.

Николай Алексеевич, опираясь на трость, поднялся с кресла, подал знак дворецкому и вновь обратился к своей гостье:

— Пожалуй, уеду на всё лето в деревню…

— Что ж, ваше сиятельство, – неожиданно сухо заговорила старая княгиня, – не стану лукавить, вы меня удивили. Значит, между действием и бегством вы выбираете бегство?

Граф равнодушно пожал плечами и небрежно заметил:

— Бегство – это тоже своего рода действие и зачастую очень даже энергическое. А у подруги вашей узнайте, что случилось раньше – пропажа первого ножа или появление нового сундука? И передайте, пусть проследит за тем, кто её столовое серебро в сундук тот по вечерам убирает. Думается мне, он-то и есть её воришка.

Вот так по воле случая или судьбы Николай Алексеевич засобирался в одно из своих загородных имений. Для бегства из Москвы, а главное, от княгини Рагозиной, была выбрана ближайшая от древней столицы деревня Белополье.

В сорока верстах от Москвы, в окружении лесов и полей, раскинулась эта деревня. Белополье, по средним имперским меркам, считалась зажиточной. Новые избы здесь возводились ежегодно, хлеб да коренья разные родились исправно, а уж молочных коров в каждом двору было, и не по одной. Люд здесь жил размеренно и без оглядки. На барщину от каждого двора забирался лишь один мужик, остальные платили установленный оброк и были сим довольны. Такие порядки заведены были ещё при жизни старого графа Алексея Кирилловича Вислотского, такие сохранились и по сей день. Следил за оными деревенский староста, назначенный ещё до наполеоновского нашествия, нынче седобородый крепкий старик Антипий.