Книга Берегитесь, тетя Аделаида!, страница 5 – Флора Торн

Первое время Аделаида наблюдала за успехом с отчужденным отвращением. Казалось, англичане, привыкшие видеть вокруг себя ежедневные убийства, всего лишь извращенно поддерживают утомительную привычку, но Морис убеждал ее, что такова суть национального лечения. Роман «Белая лилия, черный яд» побил все возможные рекорды страны, и когда на Аделаиду обрушился ворох открыток не только от преданных поклонников, но и от дальних и близких родственников, она без сожалений сменила дорогую квартиру, оставшуюся от дедушки-магната в Лондоне, на загородный – впрочем, оттого не менее дорогой – особняк в Суррее, куда сейчас и направлялась скорым поездом, предвкушая воссоединение с любимым садом.

Герхард Уотерхейм вышел из купе первого класса, бледный от долгой поездки. Сначала он пытался читать, затем вздремнуть, затем завести беседу с посетителями ресторана, но те откровенно не желали его слушать, с энтузиазмом перебивая друг друга в споре.

— Да-да, только редкие виды растений!

— Мой ладанник очень редкий!

— Все потому, что он цветет у тебя раз в год, Милли!

— Мне пришлось засушить для него половину теплицы!

— Тебе придется придумать что-то другое, такую заявку не возьмут!

Герхард понял, что ему не удастся вклиниться в беседу, и отвернулся к чашке чая.

— А вы тоже из клуба садоводов? – окликнул его представительный джентльмен в отутюженной рубашке и шляпе, к досаде Герхарда, баснословно дорогой.

— Садоводов? О нет, я в жизни не вырастил ни одного растения.

— Редкость для англичанина, – усмехнулся мужчина. – Но не переживайте, я не донесу на вас в Министерство сельского хозяйства.

При слове «министерство» лицо Герхарда приобрело странный оттенок.

— Уж будьте любезны, – пробубнил он. – А что, об этом они толкуют? – Герхард кивнул в сторону спорщиков.

— О да. – Мужчина с улыбкой расправил газету. – Вот, взгляните.

— «Приглашаем всех садоводов принять участие… – прочел Герхард. – Особый приз – золотая медаль Королевского общества за открытия в ботанике. Конкурс проводится под покровительством леди Эгрет. Особое внимание – редким сортам фуксий, бегоний и флоксов. Прием заявок до 15 июля…» Так вот из-за чего вся суета.

— К счастью, они так заняты, что вас не слышат, – радовался джентльмен. – Обозвать золотую медаль от Королевского общества суетой… – Он склонил голову. – Раньше убивали и за меньшее. Каждый уважающий садовод мечтает ею обладать. Только представьте: слава среди коллег, награждение самой леди Эгрет, патока разливается в прессе, фото на первой полосе… А какие открываются двери!

— Lathyrus odoratus уж точно не получит эту медаль, Милли!

— Видите? – Джентльмен заговорщически склонился. – Даже профессора не так помешаны на латыни.

— Бросьте! – Герхард сердито вскинул голову. – Еще недавно медали получали на войне. Вот это был повод для гордости!

— Вы воевали? – Мужчина посмотрел на него пристальнее.

— Нет. – Герхард с чувством отхлебнул чая; вкус ему совсем не понравился, недостаточно горчил. – Были люди и получше меня.

— Я вам сочувствую. – Джентльмен свернул газету и встал, похлопав Герхарда по плечу. – Мы все в этой войне кого-то потеряли. – Он бросил взгляд на любителей ботаники. – Неплохо было бы вырастить на опустевшем поле сад.

Мужчина вышел, а Герхард бросил отчаянный взгляд на часы. Было еще лишь около полудня, а казалось, он выехал из Лондона вечность назад. Когда поезд прибыл на вокзал в Гилфорде, Герхард имел совершенно жалкий вид и еще более жалостливое выражение лица, так что его долго не хотели пускать в такси, опасаясь, что пассажиру будет нечем заплатить. В расстегнутой жилетке, мятой рубашке, поддерживая багаж, Герхард вполз в кабину и назвал адрес тетиного жилища в Литтл-Милфорде. Ко времени прибытия к особняку Аделаиды Уотерхейм он вполне мог замаскировать свое лицо в салатово-зеленых клумбах ее пышного сада.