Книга Хищные создания, страница 97 – Эми Голдсмит

— Прости. Я… искала туалет, – отвечаю я с виноватым видом.

Он тут же успокаивается.

— А, – говорит он, – это следующая дверь, детка.

Я улыбаюсь ему и открываю нужную дверь, но на самом деле я лгу. Я вовсе не искала туалет. Я собиралась заглянуть в ту комнату. Я уже побывала во всех остальных комнатах в этом до смешного кричащем и пафосном особняке его родителей, кроме этой. Его «личное убежище», как выяснилось.

— Просто личное пространство, понимаешь?

Я понимаю. Понимаю, что мне стоило бы уважать его желание, довериться ему и просто забыть об этом. Но я обнаруживаю, что за время нашего знакомства становлюсь все менее склонной к доверию. Казалось бы, должно быть наоборот, но что есть, то есть.

Думаю, все дело в неравенстве между нами. Он имеет право в любой момент заглянуть в мой телефон («Конечно, я тебе доверяю! Я просто не доверяю всем остальным – уж я-то знаю, какими бывают парни»), в то время как его собственный запаролен и кода я не знаю. Я должна отвечать на его сообщения как можно быстрее, даже если сижу на уроке, а он может молчать целый день, а потом объяснять, что где-то забыл телефон, или выдумать еще что-то столь же неправдоподобное. Банальность его оправданий делает их еще унизительнее. Я обязана быть перед ним полностью открытой, показывать ему все, каждую свою тайную и скрытую сторону, – а он многое о себе хранит в секрете.

В детстве меня очень пугала одна сказка – «Диковинная птица». В ней говорилось о богатом волшебнике, который много раз был женат, и своей последней невесте он сказал, что она может ходить куда захочет в его огромном замке, но не должна заходить в одну комнату.

Всего одна комната в целом огромном замке. Звучит несложно.

Но любопытство просто не оставляет тебя в покое. Все время нашептывает: «А что, если?» и «Почему?»

Конечно, я не думала, что в тайной комнате Бекетта лежат расчлененные тела его бывших, как случилось с женой волшебника в той сказке. Но все же не могла избавиться от чувства, что там есть нечто такое, чего он не хочет мне показывать.

Я спускаю воду и смотрю в зеркало, практически не узнавая свое отражение. У девушки в зеркале – идеально прямые волосы и недавно отстриженная прямая челка. Полагаю, все это добавляет мне утонченности, как говорит Бекетт, но поддерживать такую прическу стоит огромных усилий. Мне это не нравится, и я скучаю по той, что смотрела на меня из зеркала раньше.

В глубине души я понимаю, что все это неправильно. Что я не кукла, которую нужно красиво наряжать, и не кусок глины, из которого можно вылепить свой идеал. Но, как я не устаю себе напоминать, хорошее перевешивает плохое. У всего есть цена, и, по сути дела, она совсем невелика. Однако стоит только расплатиться по одному счету, как из тени мгновенно появляются все новые и новые, куда более крупные.

Я уже тогда понимала, что все не так идеально, как раньше, что в этом безоблачном счастье появилась прореха, рана, медленно источающая яд.

Когда я возвращаюсь в кухню, Бекетт с триумфальной улыбкой бросает что-то на мраморную столешницу. Это два билета. Я с любопытством беру в руки один из них:

— Что это?

Он улыбается – в ярко-голубых глазах пляшет восторг, и это в очередной раз напоминает мне, почему я вообще в него влюбилась, почему мне так с ним повезло.