Книга Хищные создания, страница 36 – Эми Голдсмит

Я попыталась эротично отхлебнуть шоколад, но у меня получилось только испачкаться крошкой какао.

— Ну, быть счастливым – это само собой, кто вообще хочет быть несчастным? – Я сделала паузу, незаметно вытирая губы. – Я бы хотела быть той женщиной с BBC, которой платят тысячи фунтов за то, что она наряжается в исторические костюмы и рассуждает о женах Генриха VIII.

Он фыркнул.

— Ладно, если бы я выбирал, кем быть, то стал бы новым Дэвидом Аттенборо^[4]. Только одевался бы лучше.

Я захохотала так, что у меня заболели бока, и мне пришлось отправиться в уборную. Когда я вернулась, удовлетворенная и своим отражением в зеркале, и инвестицией в качественное масло для губ, то решила рискнуть и села рядом с Рисом, а не напротив. Радикально – однако, как говорил лис Робин Гуд в мультфильме, слабые сердцем не завоюют прекрасную леди. Рис, казалось, удивился, но не отодвинулся и ничего не сказал. Касание его бедра заставило меня почувствовать себя так, будто я сейчас взорвусь. Не может же он тоже этого не чувствовать? Бывает ли химия односторонней? Я задумалась о том, чтобы его спросить… это же чисто научный вопрос, так что он наверняка знает ответ.

Но тут я проигрывала – если сделаю что-то еще, это будет уже слишком, и все покажется наигранным и неестественным. Мы допили шоколад, и я быстро забыла о том, как близко мы сидим, полностью поглощенная беседой. Было жаль расходиться, но небо за окном темнело, а бабушка взяла с меня обещание, что я не буду ходить одна по темноте.

— Могу тебя проводить – или одолжить велосипед, – сказал Рис, тоже изучая небо. – Только береги его, я кому попало свой велосипед не даю.

— Все нормально, я доберусь. Только заплачу за напитки, – сказала я, доставая из кармана мелочь.

— Не надо, я сам, – ответил Рис и на несколько секунд сжал мою ладонь.

Эти несколько секунд заставили меня буквально запылать изнутри от его прикосновения. По дороге домой я постоянно проигрывала в голове этот момент – с мечтательной улыбкой на лице, представляя, что могло бы случиться, если бы он вдруг не откашлялся и не убрал руку…

Но на вечеринке все может пойти по-другому.

— Кейси говорила, вы вроде расстались?

Я морщусь, рывком возвращаясь в настоящее, и мрачные воспоминания накатывают, сменяя друг друга, словно кадры на кинопленке. Спасибо Рису хотя бы за то, что он не упоминает его имени.

Запертая дверь. Стена со множеством фотографий. Платье, которое мне совершенно не подходит. Яркая алая струя крови. Праздничный блеск серпантина. Синие мигалки.

«В моем доме ты можешь ходить куда угодно, кроме этой комнаты».

Я запускаю руку в волосы и закусываю губу.

«Все это ТВОЯ вина».

— Ага, расстались. Ты и сам знаешь. Несколько месяцев назад.

Теперь уже Рис странно на меня смотрит:

— После вечеринки?

— Да. Сразу же.

— Вот как. Я… то есть мы… Мы ожидали, что ты раньше выйдешь на связь. Ну, знаешь…

Вдруг кто-то резко стучит в полуоткрытую дверь, и мы оба вздрагиваем. Я тут же встаю, вспомнив, что мы собирались всего лишь перекинуться парой слов и я все еще на смене. И, честно говоря, я неимоверно рада поводу закончить этот разговор.

В дверях стоит один из лыжников, с будто прилепленной к лицу ухмылкой. Блондинчик, Теодор Монтегю, с золотистым загаром и курчавыми волосами – он выглядит как расслабленный серфер ровно до того момента, пока не открывает рот: