Книга Хищные создания, страница 19 – Эми Голдсмит

К обеду, заметно приободрившись, я добираюсь до комнаты отдыха, где нахожу Самиру – она доедает приготовленные Карлосом макароны.

— Как дела, котик? – интересуется она, наливая шрирачу себе на тарелку.

Я падаю на стул напротив, радуясь возможности наконец-то присесть, и тоже накладываю себе макарон.

— На самом деле неплохо. Это странно, что мне нравится убирать?

Самира морщит нос:

— Тебе повезло. Мне достались лыжники, и у них там просто биологическая опасность. Готова поспорить, дома за них все делает мать. Фу, аж противно.

— Да скорее уж слуги, – возражаю я.

Она фыркает:

— Слуги? Ну да. Ты знаешь, я всегда хотела замуж за богатого, но поглядела на них и как-то передумала.

Я сочувственно киваю, и остаток перерыва мы хихикаем над ее печальными вариантами кавалеров в Тиндере.

Загрузив посудомоечную машину, я собираюсь пойти в свое купе и немного вздремнуть, чтобы восполнить недостаток сна прошлой ночью. Но на полпути останавливаюсь, и мои мысли возвращаются к словам Шошанны о новых вагонах. На самом деле у меня с самого утра словно что-то зудит под кожей – настойчивый шепот, как будто приглушенный звук телевизора, который зовет меня на них взглянуть.

«Одним глазком», – говорю я себе, проскальзывая мимо дверей своего купе. Прохожу сквозь пассажирские вагоны и мимо по-утреннему тихих лаунжей, где стоит сладковатый запах свежеотполированного дерева, в самый конец поезда.

Я попадаю в лаунж «Орхидея», который до вчерашнего вечера находился в последнем вагоне. В это время дня тут совершенно пусто, в воздухе пахнет парфюмированным спреем, а крупицы пыли золотятся в лучах весеннего солнца. Крышка рояля распахнута, и кажется, словно инструмент ободряюще мне улыбается.

А впереди – дверь, которая раньше знаменовала конец состава. Теперь она ведет в небольшой тамбур, за которым расположены дополнительные вагоны.

Пройдя сквозь него, я вижу удивительной красоты деревянную дверь. Это дерево гораздо темнее, чем облицовка «Бейнбери», – глубокого коричневого цвета, настолько темного, что оно кажется черным. Здесь, в пространстве между вагонами, грохот поезда громче, почти оглушает, а качка чувствуется сильнее. Дверь представляет собой настоящее произведение искусства – на ней тонко вырезаны переплетающиеся узоры, покрытые позолотой. В ее центре расположена массивная медная ручка. По бокам двери находятся узкие витражные окна в стиле ар-деко, на каждом изображено по черному цветку на зелено-желтом фоне, но окна запотели, и сквозь них ничего не разглядеть.

Я тихонько стучу. В конце концов, я тут работаю и моя задача – проверять, все ли в порядке у пассажиров. Может, тот ассистент, о котором говорила Шош, не откажется от чашечки чая – по крайней мере, я себя убеждаю, что дело именно в этом.

Но никто не отвечает. Я вообще не слышу ни единого звука.

Раз уж я добралась до вагонов, тот внутренний зуд, о котором я говорила, должен пройти. Нет ни одной причины здесь оставаться. Однако, к своему удивлению, я кладу пальцы на ручку.

И тут вспоминаю, что видела прошлой ночью: этот темный силуэт за своей дверью и золотые глаза.

Я точно хочу туда заходить? Одна? Любопытство сгубило кошку, как говорят.

Что, если один из новых пассажиров – тот третий, в маске – и есть любитель торчать у дверей чужих купе по ночам? Хочу ли я прямо сейчас с ним столкнуться? Я издаю нервный смешок – вроде раньше такой паранойи за мной не водилось – и поворачиваю ручку.