Книга Хищные создания, страница 150 – Эми Голдсмит

— Не волнуйся, – говорит он. – Ее перенесли. Там все убрали.

Он снова выдает себя. Говорит так, словно ее жизнь ничего не значила – жизнь этой красивой, умной, смешливой девушки!

— Прости… что? Кто? – возмущенно спрашиваю я. Если мы когда-нибудь выберемся с этого проклятого поезда, смерть Самиры нужно должным образом расследовать; хотя бы на это ее семья имеет право.

Но Гвидион лишь пожимает плечами:

— Ваш прославленный лидер или ее тупоголовый повар, откуда мне знать. Интересно, конечно, сколько моя сестра ей заплатила.

Сейчас очевидно, что он даже не пытается придать своей лжи хоть каплю правдоподобия, и нет никакого смысла ловить его на вранье.

— Зачем ты здесь, Гвидион?

— Хотел поговорить с тобой. Один на один. А ты пришла, потому что она тебя пригласила… Передала свое приглашение, так сказать. Не так ли? – произносит он, понижая голос. Теперь он звучит совершенно иначе: обаяние растаяло без следа, остались лишь дым и тьма, которые всегда таились под поверхностью.

Мне хочется фыркнуть. Хочется спросить его, о чем, черт возьми, он вообще говорит.

Но он прав. Он знает. И ее голос никогда еще не был таким сильным.

Этот шепот – то перебирающий названия тех самых цветов, то переходящий на какой-то другой язык, древний и неизвестный, – становится все громче. Он касается меня, словно крошечные язычки пламени, цепляется за мое сознание, притягивает меня к ней.

— Чего она хочет от меня? – бормочу я.

Но Гвидион уже повернулся к двери.

Я с содроганием смотрю вперед. Мне не хочется идти дальше – там так темно и так странно, будто в каком-то древнем святилище, в храме цветов. И даже без предупреждения Гвен я понимаю: Гвидиону нельзя доверять. Все происходящее словно об этом напоминает, мысль покалывает кожу, будто ядовитый плющ.

Сова на панели пристально смотрит на нас обоих – в ее золотых глазах печаль и мрачное предупреждение.

Гвидион оборачивается ко мне.

— Открой ее, – резко бросает он; во взгляде горит лихорадочное нетерпение.

— Зачем?

— Открой дверь, – повторяет он медленнее, будто несмышленому ребенку.

Я смотрю на него с яростью. Хочется сказать «нет», заявить, что я больше никогда не стану исполнять его приказы, – но теперь я слушаю не его. А нечто куда более сильное. Нечто, чему, как и мне, нет дела до его дешевых трюков и очевидной лжи.

Кладу руки на панель – нажимаю точно так же, как и в прошлый раз. Удивительно, насколько идеально ладони ложатся в углубления.

Раздается сухой щелчок замка, и дверь со скрипом открывается.

— Я так и знал! – восклицает он дрожащим от восторга голосом. – Я знал! О боже, Лара… Лара…

Я отступаю от двери, не сводя с него глаз, – мгновенно насторожившись.

— Я знал все с самого начала. С того дня, что мы провели на лугу. Когда я увидел, что случилось, пока ты спала…

— Что знал? Что случилось, пока я спала?

— Да ладно тебе, – говорит он, игнорируя мой вопрос; голос снова становится мягким, вновь обретает толику былого обаяния. – Входи и познакомься с ней. Познакомься как следует. Она тебя ждала.

Я собираю волю в кулак и вхожу. Образ Самиры навсегда отпечатался в моей памяти. Но вагон почти так же пуст, как когда я впервые сюда попала, а по сравнению с предыдущими – практически пустыня. Над головой в подсвечниках пылают свечи, а Блодьюведд смотрит на меня – ее зловещие глаза мерцают в дрожащем свете. Рядом, в аккуратных каменных желобах, спокойно растут самые опасные растения: белладонна, болиголов, аконит.