Книга Хищные создания, страница 138 – Эми Голдсмит

Я сглатываю всхлип разочарования. Даже если я не ошибаюсь в своих чувствах, даже если Рис хочет того же, я знаю: он не сделает ничего – ни того, чего хочу я, ни того, чего хочет сам, – пока мы не обсудим все как следует.

Но единственное, чего я точно не хочу, – это говорить. Вина, стыд – все это по-прежнему давит слишком сильно.

— Послушай, Лара… – начинает Рис. – Я знаю, ты не хочешь это обсуждать, но…

У меня болезненно сжимается живот, сердце бешено колотится о ребра.

— Рис… Пожалуйста. Я просто… Я не могу. Слушай, ты же знаешь, мне очень жаль. – Слова вырываются точно сами собой. – Ты же знаешь, я чувствую себя ужасно из-за того, что между вами произошло. Да, я совершила ошибку, огромную ошибку. Я честно это признаю… Чего еще ты от меня хочешь?

Рис молчит целую минуту. Затем качает головой:

— Нет, речь не об этом… Я не об этом хотел поговорить. А о том, что случилось раньше. До… него.

Я гляжу на него, в кои-то веки потеряв дар речи.

К моему ужасу, Рис прячет лицо в ладонях и всхлипывает – всего один раз, резко, отчаянно. Затем снимает очки и грубым движением вытирает глаза.

— Послушай… – начинает он. – Я много об этом думал, наверное, даже до ненормального много… но… если ты… если ты не можешь говорить со мной честно и открыто, тогда… если нам вообще удастся сойти живыми с этого проклятого поезда, нам… нам лучше держаться подальше друг от друга. И… и навсегда. Не думаю, что общение теперь идет кому-то из нас на пользу.

Голос его дрожит, и у меня сердце разрывается на части.

— Рис?..

— Я так старался делать все, как ты хочешь, Ла. Старался все похоронить. Забыть. Притвориться, что ничего не было. Принять, что я все испортил, и двигаться дальше. Но быть здесь… наедине с тобой… в общем, дело в том, что я больше не могу притворяться. Это больно.

Я встаю и пересаживаюсь к нему, осторожно отводя его руки от лица.

— Ох, Рис… Я просто… – И теперь настает моя очередь плакать. Правда, плачу я тихо и радуюсь, что свет такой тусклый: в нем слез почти не видно. – Мне так стыдно. За то, как я с тобой обошлась. Как я обошлась с Кейси, со Стиви… со всеми вами. Но больше всего мне стыдно за то, как я позволила ему со мной обращаться… какой глупой я была, что это допустила. Какой слабой, раз все это терпела. Я по тысяче раз на дню спрашиваю себя, почему не ушла раньше. Ведь если бы я ушла, тогда, может…

— Ты не глупая, – яростно возражает он, притягивая меня к себе так близко, что мы оказываемся лицом к лицу и прятаться уже негде. – И ты не слабая. Тебе нечего стыдиться. Он тебя мучил. Перестань извиняться – это не твоя вина. Тебе не за что просить прощения. Лара, во всем случившемся не было твоей вины.

В тишине библиотеки он встает, не отпуская моих рук, притягивает меня к себе и крепко обнимает – я прижимаюсь щекой к его теплой груди. Ощущение до странности знакомое: я вдыхаю его запах – запах свежевыстиранного белья и соленого пота, – пока он осторожно гладит меня по волосам, нерешительно зарываясь пальцами в пряди. В этом объятии сквозит какое-то беспокойство: мы оба хотим большего, и вот его рука опускается на мою талию, притягивая меня еще ближе.

— Ни в чем, – повторяет он тихо, но твердо, уткнувшись в мои волосы. – И ты же знаешь, я никогда не злился – уж на тебя-то точно. Никогда. Но в последнее время… я просто… просто не знаю, как находиться рядом с тобой, Ла… так, чтобы не было очевидно, что я хочу… – он сглатывает, голос звучит низко и хрипло, – того, чего не хочешь ты.