Книга Хищные создания, страница 135 – Эми Голдсмит

Рис прислоняется к двери и вслед за мной смотрит в окно, на темные ряды невероятно высоких елей:

— Ладно, ладно. Понял. Но все равно: если Гвидион объяснил ситуацию машинисту, тогда почему мы до сих пор не отцепили те вагоны?

В кабине царит зловещая тишина.

Рис толкает дверь кабинета Шош – к счастью, пустого – и через мгновение возвращается с огнетушителем. Затем принимается колотить им по двери кабины, оставляя заметные вмятины.

— Вы там в порядке? – орет он нервным, хриплым голосом. – Вы нас слышите? Нам срочно нужно отцепить несколько вагонов! У нас проблемы!

Странно. Оттуда не доносится ни звука. И, вместо того чтобы сбавить ход из-за устроенного Рисом грохота – хотя бы потому, что какой-то безумец чуть ли не выламывает дверь, – поезд как будто только набирает скорость.

Осознание неприятно наползает, словно побеги ядовитого плюща.

— Что-то не так, Рис… что-то здесь не так, – выдавливаю из себя я. Потому что, если я скажу это громче, догадка может оказаться правдой. – Все было не так с самого начала, а мы все были слишком заняты, поглощены работой, сменами, этой дурацкой оранжереей – и ничего не замечали.

Рис поворачивается ко мне, бросает огнетушитель и откидывает темные волосы со лба; глаза у него дикие.

— Что? Что не так? Что ты имеешь в виду?

— Машинист. Где он? Кто он? Где он был все это время? Он хоть раз приходил на ужин? Где его купе? Ты когда-нибудь наливал ему выпить? Представляешь, как он вообще выглядит?

— Вот дерьмо, – выдыхает Рис, чуть ли не сползая по стене. – Дерьмо. Ты права.

Я проскальзываю в кабинет Шошанны и включаю три древних монитора над ее столом.

— Что ты делаешь? – спрашивает Рис.

— Камеры, – бормочу я. – Не понимаю, почему мы не додумались до этого раньше. Может, найдется запись того, что случилось с Самирой.

Рис качает головой:

— Это же их личные вагоны, помнишь? Вряд ли там установлено видеонаблюдение.

Мониторы мерцают и загораются. Сейчас на экранах – кухня, лаунж «Кедр» и коридор, ведущий к пассажирским купе. Все помещения пусты.

— Как переключиться между камерами? – вслух спрашиваю я, разглядывая древнюю панель управления, отделанную орехом. Вижу три одинаковых диска и принимаюсь их крутить. Картинка рябит и начинает меняться.

На экране появляется бар «Далия» внутри какое-то движение: Гвидион снова пьет вино. От этого зрелища мне становится не по себе. Я знаю, какими бывают люди, когда переберут. Мой собственный отец – живой тому пример.

На втором мониторе – лаунж с роялем, камера направлена на дверь оранжереи. Я сглатываю: она слегка приоткрыта. А третий монитор, похоже, показывает… какой-то безумно разросшийся сад – видимо, вид внутри одной из оранжерей.

Я киваю на экран:

— Смотри. Ты говорил, в этих вагонах не будет камер.

— Не должно быть… О… О нет, о боже, – бормочет Рис, отступая от монитора; лицо его бледнеет. – Черт.

Из-за обилия растений в кадре я не сразу понимаю, что там не так.

Этот квадрат, который выглядит как заросшая растениями теплица, – на самом деле кабина машиниста. Помещение маленькое и тесное, мир за окнами проносится мимо, а все доступное пространство покрыто листьями размером с обеденные тарелки и вычурными чудовищными цветами: их лепестки, которые я вижу на старомодном мониторе, – ярко-голубые, белые и темно-синие. Но больше всего меня пугает, заставляя руки неудержимо трястись, вовсе не это.