Книга Хищные создания, страница 130 – Эми Голдсмит

Оказавшись на месте, Гвидион перегибается через мраморную стойку, берет из-за бара бутылку красного и наливает себе большой бокал, после чего протягивает ее нам.

Я рассеянно качаю головой. Все и так слишком безумно, чтобы усугублять это алкоголем.

— Та еще была ночка, – бормочет Рис. – А мне через пару часов идти накрывать на завтрак.

Я бросаю на него ошеломленный взгляд, а Гвидион в открытую разражается хохотом – и тут до меня доходит, что этот бокал вина у него уже не первый.

— Завтрак? – с недоверием переспрашивает он. – Дружище, уже некому его подавать. Вокруг полный бардак.

— А где Карлос? – интересуюсь я.

— Примерно час назад помог ему добраться до постели. Он тут изрядно опустошил запасы бара. Похоже, вы двое – не единственные, кого затронуло то, что тут творится.

— Ладно, тогда давай рассказывай. Что на самом деле происходит? – требовательно произносит Рис, который, к моему удивлению, берет себе бутылку пива.

— Ну, для начала, у нас на борту труп. Я, конечно, не так часто езжу на поезде, но, по-моему, это довольно необычно.

То, как буднично он называет Самиру «трупом», заставляет меня содрогнуться – словно холодную воду плеснули на раскаленную сковороду. Рис отпивает из бутылки и устраивается на одном из плюшевых диванов:

— Слушай, хватит этих снисходительных замечаний. Мы здесь и готовы слушать. Что ты можешь нам рассказать? Что мы вообще можем сделать?

Я присаживаюсь на край барного стула, открываю банку холодной газировки и жду.

Гвидион делает еще один большой глоток вина и начинает:

— Моя семья владеет обширными землями в Северном Уэльсе, чуть севернее хребта Сноудон. Кто-нибудь из вас знает эти места?

Я – точно нет. Большую часть жизни я прожила в Лондоне. И какое вообще отношение к ситуации имеет история его жизни?

— Да, – говорит Рис, – и статью мы уже видели. О загадочном исчезновении твоих родителей. – Он язвительно добавляет: – Только теперь оно уже не кажется таким загадочным.

Гвидион пропускает его слова мимо ушей и переводит ледяной взгляд на меня:

— Это место издавна окутано мифами. Сырое, мрачное, окруженное суровыми горами. Суровая земля для суровых людей. История нашего поместья уходит вглубь веков – земля передавалась от отца к сыну и всегда принадлежала нашей семье.

Гвидион замолкает и смотрит на Риса. Я замечаю, что тот в паузах между глубокими глотками медленно и методично рвет салфетку на кусочки.

— Несколько месяцев назад, получив довольно щедрое наследство от дальнего родственника, мой отец нанял команду ландшафтных дизайнеров, чтобы начать вырубку леса в одной из самых диких частей поместья – неподалеку от Каэр-Тиллуана, разрушенной крепости. У мамы была идея построить там несколько модных нынче коттеджей из камня для сдачи в аренду – содержать поместье дорого, а само себя оно не окупает. Как обычно, местные подняли шум. Оказывается, в том лесу росли тысячелетние деревья – а то мы этого не знали. Помимо экоактивистов, была еще куча проблем с незаконными туристами: знаете, эти хиппи новой волны, помешанные на йоге, поклоняющиеся луне и заряжающие свои кристаллы в лесу. Подобная дичь.

Я приподнимаю бровь. Что-то в его рассказе уже кажется немного странным, но я пока не понимаю, что именно.

— Так что отец нанял дополнительную охрану, обнес участок заборами, но расчистка территории все равно заняла куда больше времени, чем мы ожидали, – продолжает Гвидион. – Деревья там были и впрямь старые. Даже древние. Дубы и вязы; их корни уходили глубоко-глубоко в землю, словно простираясь в далекое прошлое. И для полного счастья все там густо заросло терновником и ежевикой. – Он морщит нос, словно эти воспоминания ему неприятны, а затем продолжает: – Спустя несколько недель, в самый разгар работ, когда экскаваторы наконец добрались до оставшихся корней, мы обнаружили что-то наподобие остатков древнего каменного круга. Он был скрыт в гуще леса и полностью затянут растительностью. Мы подумали, что это древнее святилище друидов. В центре круга, словно запертая внутри, была та самая статуя, что вы видели, – артефакт, что сейчас стоит в нашем последнем вагоне.