Книга Хищные создания, страница 129 – Эми Голдсмит

— Я просто хочу сказать, что нам нужно держаться вместе, – тихо произношу я. – А это значит – никаких ночных бесед, и тем более с Гвен.

— Почему тебя вообще волнует, чем я занимаюсь у себя в купе?

Почему он так упорно отказывается понимать?

— Совершенно не волнует!

Он опускает взгляд на меня. Между нами теперь считаные сантиметры. Я вглядываюсь в мшисто-зеленые глаза Риса, который смотрит на меня с яростью. Он произносит низко, с ноткой упрека:

— Что-то не похоже.

— Вау, Рис, – отвечаю я. – А ты высокого мнения о себе, да?

Он пожимает плечами и скрещивает руки на груди, отзеркаливая мою позу. Мы сверлим друг друга взглядами.

— Допустим, но я, по крайней мере, его оправдываю, – говорит он. – Хорошие, верные друзья не отрекаются друг от друга трижды, как гребаные апостолы, правда?

И тут в одно мгновение я теряю желание продолжать этот разговор. Сдуваюсь, как проколотый воздушный шарик. Потому что понимаю: мне не победить. Я и правда была паршивой подругой, отрекалась от него раз за разом. Я прикусываю губу, вожу языком по внутренней стороне щеки и чуть откидываю голову – чтобы не расплакаться. Я так устала от слез, но они все равно льются, обжигая лицо.

Вся воинственность тут же покидает и Риса. Ярость в его глазах гаснет, и он кладет руку мне на плечо:

— Черт… Ла, прости, – говорит он. – Я знаю, ты тоже сожалеешь. Я не хотел… Я знаю, что на самом деле это была не ты. Просто мы оба сейчас на взводе.

Другой рукой он осторожно стирает слезу легким движением большого пальца. От его прикосновения у меня перехватывает дыхание, и я забываю выдохнуть – а он смотрит на меня, и печаль во взгляде постепенно сменяется любопытством. Его палец продолжает скользить вдоль моей разгоряченной щеки, опускается к нижней губе, обводя ее контур. Я чуть приоткрываю рот, совсем ненамного, и мой взгляд останавливается на его губах, тоже слегка приоткрытых, цепляется за верхнюю – изящной, правильной формы…

— Ла?.. – произносит он еле слышным шепотом, осторожно приподнимая мой подбородок пальцами.

Тихий стук в дверь заставляет нас отскочить друг от друга, словно нас застали за чем-то неприличным.

Сгорая от стыда, я тут же отворачиваюсь от Риса и неловко вожусь с дверью. Может, Шошанна наконец опомнилась, осознала, что она на самом деле не бессмертна, и теперь готова нам помочь?

Но это не она – на пороге стоит Гвидион в старомодном зеленом смокинге.

— Ребята, я знаю, подслушивать – дурной тон и все такое, – говорит он; я бросаю взгляд на Риса – его щеки ярко-красные. – Но так уж вышло, что я услышал часть вашей сегодняшней беседы с вашей многоуважаемой предводительницей. – Я замечаю, что, произнося свою речь, он смотрит исключительно на меня, а не на Риса. – И хотя она вам, возможно, не верит… я-то знаю свою сестру. И пусть я не обладаю ее опытом, но мне кое-что известно о том, что происходит в этом поезде. – Он делает паузу. – Также я думаю, что вы оба правы. Мы все в серьезной опасности.

Когда мы покидаем наше убежище – купе Риса, – я сразу понимаю: ситуация ухудшилась.

Во-первых, стало темнее. Изящные круглые стеклянные светильники в пассажирском вагоне необъяснимо ослабли, потускнели – словно растения каким-то образом вытягивают из них энергию.

Мы молча следуем за Гвидионом сквозь вагоны, утопая в мягком ворсе ковра, тут и там испещренного густыми пятнами лишайника. Наконец мы добираемся до бара «Далия».