Книга Хищные создания, страница 113 – Эми Голдсмит

Я сразу понимаю: это кровь. Пахнет землей и сыростью. Резкий медный привкус – будто в рот сунули горсть монет, – и это еще я и до середины второго вагона не дошла. Тут же останавливаюсь, слезы подступают к глазам. Не хочу идти дальше. Надо развернуться, бежать назад, всех предупредить…

Потому что я не хочу это видеть. Но что-то все равно толкает меня вперед – в следующий вагон. Там темно и сыро. Дождь здесь громче: он барабанит по стеклянной крыше, струится по огромным окнам.

— Самира? – тихо зову я. – Ты здесь?

Странно. Я почти чувствую ее присутствие – в воздухе еще витает легкий фиалковый шлейф ее духов. Впереди дверь в последний вагон, она маняще приоткрыта.

— С-Самира? – шепчу я тихо. Уже знаю: она не услышит.

Впереди мерцает свеча – будто насмехается. И впервые не слышно того шипящего шепота.

Самира лежит на спине перед чудовищной совой. Голова – у подножия статуи, тело раскинулось на каменной плите у ее основания. Сперва мне кажется, что перед приходом сюда она переоделась – сменила белую рубашку дневной формы на черную вечернюю, – но потом я понимаю, что ткань просто насквозь пропитана кровью. Толстые побеги терновника тянутся из-за спины совы, словно шипастые щупальца, обвивают запястья Самиры, лодыжки и, что самое ужасное, шею. Ее глаза широко раскрыты, на лице застыло изумление. Острые шипы вонзаются в кожу в тысяче мест, расчерчивая тело красными дорожками. Кровь собирается под ней темной липкой лужей и медленно стекает с плиты на пол.

Все, от сероватого оттенка кожи до посиневших губ, говорит о том, что она мертва. Эта уверенность, совершенно неоспоримая, оседает внутри свинцовым комом.

Но хуже всего выражение ее лица. Незрячие глаза, распахнутые от страха, губы слегка приоткрыты, будто она молится о спасении.

Я хватаю ртом воздух – густая соленая желчь заполняет рот, и я еле успеваю отвернуться, как меня выворачивает наизнанку. В голове, словно набат, звучит сигнал тревоги: «Беги, беги, БЕГИ!» – и я, пошатываясь и спотыкаясь от ужаса, двигаюсь обратно сквозь вагоны. Я понимаю, что не могу проронить ни слова, не то что закричать, руки не слушаются – пальцы одеревенели и трясутся. Я слепо продираюсь сквозь острые, как бритвы, пальмовые листья и густые загораживающие проход ветки. Когда я тянусь к двери – к выходу из этого жуткого места, – что-то крепко хватает меня за лодыжку – рука, лиана, колючий куст, не разобрать. С почти потусторонней силой меня тащат назад, голова ударяется о холодную каменную плиту. Я отчаянно моргаю, глядя в белое небо, а мир вокруг тускнеет и умолкает.

Май прошлого года

Я с грохотом захлопываю за собой дверь кофейни – колокольчик над ней начинает бешено дребезжать. К моему ужасу, Рис стоит снаружи: лениво прислонился к витрине и листает что-то в телефоне.

— Лара? – произносит он и выпрямляется, как только меня замечает.

— Ты же вроде был занят! – выпаливаю я, проносясь мимо и смахивая злые слезы с глаз. – Или это тоже была ложь?

— Эй, эй, подожди минутку! – Он бежит следом за мной. – Лара… Ла…

Он мягко берет меня за запястье, но я, резко обернувшись, вырываю руку.

— Что?! О, погоди… Полагаю, теперь твоя очередь наброситься на Бекетта?

— Поверь, у меня нет никакого желания его обсуждать, – отвечает Рис. – Я хотел поговорить с тобой… об учебе и всяком таком. Сейчас мне нужно закончить смену, но вечером я свободен.