Книга Рюриковичи. История спецопераций (IX-XV века), страница 96 – Константин Кусмауль

Таким образом, можно предположить, что мятежный сын Тохтамыша, пробыв немного под присмотром Василия I, также становится его «агентом влияния». Для этого он договаривается с союзником Москвы (после договора на Угре) Витовтом о совместной борьбе против тевтонов.

Эхо Угры

Замирившись с Витовтом на Угре, активно используя небольшую (около 2000 сабель), но важную военную силу временного союзника Москвы Джелаль-Еддина, Василий I своей ставкой на агентов влияния нарушает планы ордена и по отношению к Пскову.

В тот самый момент, когда из московских земель выехал мятежный сын Тохтамыша, в конце 1408 года орден вынужден свернуть свои военные действия на псковской земле. А летом 1409 года на съезде в Кирьемпе был заключён мир между Псковом, великим магистром и дерптским епископом. Купцам с обеих сторон был гарантирован «чистый путь» и свобода торговли. Никакие земельные притязания ордена по Салинскому договору не были удовлетворены. Псковская земля выстояла и осталась свободной.

Ещё через несколько месяцев Псков заключает мир и с Витовтом.

Таким образом, во многом благодаря усилиям Василия I, в течение нескольких лет удаётся не просто остановить агрессию Литвы и ордена против новгородских и псковских земель, но и разрушить антимосковский военный западный блок, созданный знаменитым Салинским договором. Метод точечной прокси-дипломатии и активизации агентов влияния дал свои плоды. В преддверии великой Грюнвальдской битвы Литва и значительная часть Орды будут на стороне Москвы.

В ожидании последних времён

Первая половина 1420-х годов была временем постоянной и неизбывной смерти. По городам от Новгорода до Волги шёл опустошающий мор. Были опустошены Ярославль, Суздаль, Галич, Переяславль, Кострома, Ростов… По границам московских земель стояли «свирепые заставы» со сложенными огромными кострами. В них часто сжигали моровые трупы, а также умирающих заражённых путников, дабы те не разнесли смертельную заразу дальше. Старики не помнили, чтобы моровое поветрие ходило по всем домам и землям три года подряд. К болезни добавился и страшный голод – поля оставались неубранными, продукты было некому заготавливать. Путники, заблудившиеся в лесу, часто набредали на деревни, в которых большинство населения было мертво без пожарищ и нападения врагов. «Стояше жито на нивах пусто, – писал автор Никоновской летописи, – жати некому… и бысть глад по великому тому мору… и мало людей во всей русской земле остася».

Болезнь не отступила и через три года, и через четыре. Та же Никоновская летопись продолжила перечень скорбных описаний: «С Троицкого дня мор бысть велик на Москве, а пришёл от немцев и Пскова». Через полтысячи лет советские историки-эпидемиологи установят по летописным данным, что это за болезнь. Это была оспа: «Во всех городах русских мёрли прыщом».

Старцы в монастырях молились как перед последними временами. Разные пророчества о конце времён сменялись вещими снами. Так, весной 1422 года одному мирянину во сне явился Сергий Радонежский со словами: «Зачем оставляете меня столько времени во гробе, землёй покровенного, в воде, утесняющей тело моё?» Как раз в это время приступили к постройке каменного собора в Троицком монастыре. Лопаты строителей ударились о тяжёлую дубовую колоду, в каких в те времена хоронили местных монахов. Открыли и обомлели: Сергий лежал без признаков тления. Не истлели даже одежды. Так были обретены мощи великого старца, опекуна отца Василия I, Дмитрия Донского.