Книга Пан Станислав. Атаман, страница 117 – Максим Мацель

— И всё же Анжели с умыслом свою просьбу мне озвучил, – упрямо повторил Стас.

— Какой же в ней умысел? Привет в Париж передать?

— Анжели вел себя так, будто игра еще не окончена.

— А я тебе про что долдоню? Затаились бунтовщики среди казачков.

— Нет, советник. В другом дело.

— В чем, Станислав? – не удержался Щеглов.

— Я всё же думаю, что Бонапарт изначально в Египет метил. Маловато у него пока сил, чтобы в Россию с юга ударить. Для него англичане главный враг. Да и Амир, когда о войне с Россией обмолвился, сказал про это навроде как про далекое будущее. Карты Анжели имеют огромную ценность для Франции. – Стас заговорил жестко, взвешивая каждое слово. – А Бонапарт из тех, кто задолго планы своих кампаний вынашивает. Вот и послал он Амира загодя, чтобы тот все разведал и на бумагу нанес. Если бы генерал сейчас хотел на нас напасть, на Дону такие Амиры десятками бы исчислялись. Мы скорее Египетскую кампанию Бонапарту усложнили. Амир из-за пропажи карт на Дону на лишних два года застрял. С его опытом и познаниями он бы французам в Египте как нельзя кстати пригодился. Это всё мои догадки. Через много лет только узнаем, как всё на деле обстояло. Ну да вернемся к нашим картам: Амир сделал перед смертью последний ход, чтобы они у французов оказались.

— Какой такой ход, шляхтич?

— Понимаешь, Михайло Иванович, если бы ему захотелось посмертной славы, он бы скорее просил передать другую фразу. Ну, например, чтобы Франция помнила своих героев. Почему Тулон?

— Так в Тулоне Бонапарт впервой и отличился, – вставил Щеглов. – И чин генеральский там получил, и ранили его там. Его в газетах после той осады так и пропечатали: «тулонский герой».

— То-то и оно! Какая Амиру забота о памяти своего генерала из наших застенков? Бонапарт и сам о себе позаботится. А вот поход свой французы как раз в Тулоне готовили. Вообще они из нескольких портов вышли, но главная сила именно из Тулона. Я думаю, что послание Амира несет зашифрованный смысл для Бонапарта. Что-то вроде сигнала: вся работа на Дону проделана, и, чтобы завладеть результатом, Парижу надо идти по следу того, кто принес весть. Предположим – по моему. Он хотел превратить меня в живой маяк.

— Как же они карты эти из Петропавловской крепости получат? Или из Военной коллегии? – нахмурился Репнин.

— Сам же, Михайло Иванович, насчет предателей и изменников распинался.

— Я не распинался, сукин ты сын, атаман, чтоб тебя твой польский или какой там казачий дъябл забрал! – вскипел советник. – Ты кого в измене обвинить посмел? Меня? Макарова? Высших чинов?

— Послушай, советник, надо в эту игру до конца с Амиром сыграть.

— Яснее выражайся.

— Надо передать это послание Бонапарту. Мне через наши каналы. И подождать, кто после к нам в двери постучится. Амир, даже будучи схваченным, себя умнее нас ставил. Для французов главное – знать, что военные карты с подробным описанием юга России существуют и у кого конкретно находятся. А уж как их себе заполучить… Тут они много способов выдумать могут. Выманим их на меня.

— Слишком рискованно, – протянул советник, и гнев его начал уступать место тяжелой расчетливости. – Это тебе не по шахматной доске фигурки переставлять. Можем и карты лишиться, и твоей головы.

— С моей головой и так всё неясно, – отрезал Стас. – Из-за наговора Бобрикова она с плеч может через месяц слететь впустую. А так от нее хоть какой-то толк для государства выйти может.